Дмитрий Андреев – Союз 2030 (страница 3)

Вот она, Москва. Вот она, страна. Живая, дышащая, устремлённая в будущее, но бережно хранящая своё прошлое. ВДНХ была идеальным воплощением этой двойственности — древние павильоны сталинского ампира и новейшие технологии под одной крышей, в одном пространстве, без противоречия, без конфликта. Просто потому, что и то, и другое было частью одной большой, единой истории.

Алексей отвлёкся от созерцания и заметил у окна автомат с газировкой — тот самый, новый, но с ретро-дизайном. Решил, что момент для обещанного лимонада настал. Купил два стакана «Саян» — себе и Павлу. Вкус был точь-в-точь как в детстве: кисло-сладкий, с лёгким привкусом лимонника, пузырьки щекотали язык. Ледяной, из охлаждающего отсека.

Павел подбежал, схватил свой стакан, сделал жадный глоток.

— Ну как?

— Ещё лучше, чем в автомате у дома! — выдохнул сын, отрываясь от стакана. — Пап, а можно мы ещё в «Космос» зайдём? Там, говорят, новый симулятор лунной базы поставили!

— Можно. Но сначала — обед.

— В столовую?

— А куда же ещё.

И они, оставив павильон «Умный город», направились в сторону знаменитой столовой № 1, что располагалась в отдельном здании за павильоном «Земледелие». День обещал быть долгим и полным впечатлений — как и положено хорошему, правильному выходному в Москве образца 2030 года.

ГЛАВА 3. ИНЖЕНЕРНАЯ ПОЭЗИЯ

Понедельник начался без раскачки. В 8:30 Алексей уже входил в проходную Государственного института перспективных инфраструктур — массивного здания на Сущёвском Валу, построенного в конце семидесятых и капитально модернизированного три года назад. Проходная была оборудована биометрическими турникетами — приложил браслет «Сириус», глянул в камеру, и зелёный огонёк приветливо мигнул: «Добро пожаловать, Снегирёв А. Н., отдел 17, проектный зал Горизонт».

Вестибюль встретил его привычным гулом. Сотрудники института — инженеры, проектировщики, архитекторы, системные аналитики — заполняли пространство, здоровались, обменивались новостями. На огромном настенном экране, висящем над лифтами, транслировалась сводка новостей: «Госплан сообщает о досрочном выполнении полугодового плана по вводу жилья. В эксплуатацию сдано 42 миллиона квадратных метров…»

Лифт поднял его на четвёртый этаж. Коридоры здесь были широкими, светлыми, с окнами во всю стену. На стенах — чертежи, схемы, фотографии с объектов. Вот бетонная плотина в Хакасии. Вот новый мост в Крыму. Вот транспортная развязка в Челябинске. Всё — работа ГИПИ.

Проектный зал «Горизонт» представлял собой огромное, залитое естественным светом помещение. Вместо традиционных кульманов — столы с интегрированными голографическими панелями «Гранит-СВ». Изображение проецировалось прямо над поверхностью стола — объёмное, цветное, с возможностью масштабирования и вращения. Рабочее место Алексея располагалось в углу, у окна, выходящего во внутренний двор института, где росли старые яблони.

Он включил систему, и над столом развернулась текущая модель: транспортная развязка «Южная» в Казани, пересечение трёх магистралей в разных уровнях, с вылетными эстакадами, пешеходными переходами, линией скоростного трамвая и подземным паркингом. Проект был сложный, ответственный, курируемый лично министром транспортного строительства. И Алексей вёл его в качестве главного инженера-проектировщика.

Рядом уже сидела его коллега и, можно сказать, ученица — Зарина Ахметова, двадцатитрёхлетняя выпускница Казанского инженерно-строительного института, комсомолка, активистка, талантливый архитектор. Она пришла в ГИПИ по распределению два года назад и с тех пор успела вырасти от простого чертёжника до младшего инженера.

— Доброе утро, Алексей Николаевич, — Зарина оторвалась от своей панели. — Я ночью доделала расчёт по нагрузкам на северную эстакаду. Можете посмотреть?

— Давай, выводи на общий.

Изображение над его столом дополнилось новым слоем — линии напряжений, цветовые карты распределения нагрузки. Алексей всмотрелся, приблизил проблемный узел — место стыковки эстакады с тоннельным порталом.

— Угол наклона здесь — шесть градусов? — уточнил он.

— По первоначальному проекту — да.

— А ты пробовала уменьшить до пяти? Смотри, если мы срежем вот этот угол, нагрузка на опору снизится процентов на пятнадцать.

Он несколькими движениями пальцев перестроил геометрию узла. Программа «Зенит-14» — суверенная САПР, гордость советского программирования, работающая на отечественной операционной системе «Феникс» — мгновенно пересчитала параметры. Действительно, пятнадцать процентов экономии.

Зарина прикусила губу, вгляделась в цифры, потом широко улыбнулась:

— И как я сама не догадалась! Ведь очевидно же…

— Очевидно, когда видишь, — философски заметил Алексей. — На то мы и инженеры, чтобы видеть неочевидное. Ладно, вноси правки в модель. К вечеру надо отправить в Казань на утверждение.

— Будет сделано.

В зал вошёл начальник отдела — Вадим Сергеевич Кораблёв, грузный, седой, с вечно расстёгнутой верхней пуговицей рубашки и невероятно громким голосом. Он был из старой гвардии, ещё заставшей кульманы и ватман, но современные технологии освоил досконально и управлял отделом твёрдой, но справедливой рукой.

— Товарищи инженеры! — его бас перекрыл гул систем охлаждения. — Внимание на минуту.

Все подняли головы.

— Сегодня в четырнадцать ноль-ноль — селекторное совещание с Главкомом по транспорту. Обсуждаем проект «Горизонт-Казань». Снегирёв, Ахметова — быть готовыми ответить на любые вопросы. Особенно по северной эстакаде.

— Всегда готовы, — негромко ответил Алексей, и несколько коллег прыснули в кулаки.

— Вот и славно, — Кораблёв погрозил пальцем и скрылся в своём кабинете.

Работа потекла своим чередом. Часы до обеда пролетели незаметно — Алексей и Зарина уточняли детали, перепроверяли расчёты, связывались по видеосвязи «Сфера» с коллегами из Казани, обсуждали вопросы логистики с представителями завода металлоконструкций из Нижнего Тагила. Голограмма над столом жила своей жизнью — вращалась, менялась, обрастала новыми слоями и пометками.

Около двенадцати в дверь заглянул Петрович — старейший сотрудник отдела, электрик и настройщик оборудования, знавший все системы института как свои пять пальцев.

— Алексей Николаич, у вас тут кофе-пауза не планируется? У меня к вам вопрос по личному делу.

— Петрович, заходи. Зарина, сделаем перерыв?

— Я как раз хотела в столовую сбегать, пирожков взять, — девушка поднялась из-за стола. — Вам взять?

— Борщ, котлету и компот, — распорядился Алексей. — Я чуть позже подойду.

Когда Зарина вышла, Петрович присел на край стола, неловко кашлянул в кулак.

— Тут такое дело, Алексей Николаич. Вы же в жилищной комиссии заседаете?

— Ну, заседаю. А что?

— Сыну моему, Димке, квартиру одобрили. В новом доме, в Чертаново. А он боится, что район сырой, экология, то да сё. Вы же тот район проектировали — скажите честно, как там с просушкой грунтов?

Алексей усмехнулся. Вопрос был из разряда тех, которые он получал регулярно — всё-таки работа над городской инфраструктурой делала его в глазах коллег кем-то вроде хранителя тайных знаний о московских недрах.

— Скажу честно: район нормальный. Мы там четыре года гидрогеологию изучали. Дренажную систему закладывали с тройным запасом. У Димки полы скрипеть не будут, это я тебе гарантирую. А экология… сам понимаешь, новый район, промышленности нет, зелёные зоны по проекту — сорок процентов от общей площади. Чистый воздух, парки, пруды. Пусть не сомневается.

Петрович просиял:

— Ну, спасибо! Я ему так и передам. А то он мне плешь проел — «спроси у Снегирёва, спроси у Снегирёва»…

— Спросил — ответил. Пусть переезжает спокойно.

Петрович ушёл, а Алексей ещё раз глянул на голограмму. Что-то его беспокоило в южном секторе развязки. Что-то неуловимое, как неправильно взятая нота в симфонии. Он увеличил сектор, повернул, прищурился…

И нашёл. В месте примыкания пешеходного моста к эстакаде был неправильно задан радиус поворота. Не критично, но если не исправить сейчас, потом пришлось бы пересчитывать весь узел. Он быстро внёс правку, сохранил и откинулся в кресле. Теперь можно и пообедать.

В столовой было, как всегда, людно. Пахло борщом, жареным луком и свежей выпечкой. Алексей взял поднос, встал в очередь на раздачу. За прилавком колдовала тётя Галя — легендарная фигура институтского общепита, женщина с руками, знавшими все секреты советской кухни, и с таким выражением лица, будто она лично отвечала за продовольственную безопасность всего учреждения.

— Алексей Николаич, вам как обычно?

— Как обычно, тёть Галь. Борщ, котлету, пюре, компот.

— Компот сегодня из сухофруктов, свежий. И пирожки с капустой — рекомендую.

— Тогда два пирожка сверху.

Он сел за столик у окна, где уже сидела Зарина и с аппетитом уплетала салат из свежих овощей. Рядом пристроился Марат Ибрагимов, инженер-гидролог из отдела водоснабжения.

— Как ваш казанский проект? — спросил Марат, отламывая кусок хлеба.

— К вечеру отправляем на утверждение. Если повезёт — через месяц начнём рабочий проект.

— Быстро идёте. Мы вот с очистными в Магнитогорске второй год бьёмся.

— Так то очистные, — усмехнулся Алексей. — Там подводных камней больше, чем в Чёрном море.

Зарина слушала, кивала, но было видно, что мысли её всё ещё там, над голограммой. Алексей это понимал — сам когда-то был таким же, не мог отключиться от работы даже за обедом.