Дмитрий Алябьев – Короткие рассказы (страница 3)

– Друг мой, дорогой мой друг, как она хороша! Как свежа, юна! Какое обольстительнейшее создание! – говорил с доверительной улыбкой сидящий рядом с ним господин Давид.

Шкодливая торопливость исчезла, он снова обрел царственную вальяжность и благодушие. Лишь борода была растрепана и замусолена.

– Налей-ка мне чашу.

Господин Урия быстро приподнялся и налил из кувшина своему начальнику.

– А когда вы мне все-таки свою царицу приведете? – нерешительно спросил он.

– Но, дружище, я ведь и так все для тебя делаю. Назначил недавно великим визирем.

– Я думал, мы друзья.

– Да на что тебе царица? она пожилая, грубая женщина.

– А я бы ее так отсношал… мстительно заметил господин Урия.

Господин Давид досадливо крякнул, допил вино и стал собираться.

– Может еще по черепушечке? – спросил господин Урия, указывая на пустые чаши.

– Не могу. В семь пленарное заседание кнессета. Тебе бы тоже следовало там быть – ответил господин Давид, величественно разглаживая бороду.

– Чалму не забудьте.

Тот надел чалму и вдруг хлопнул себя по лбу.

– Чуть не забыл!

Голос господина Давида стал торжественным и раскатистым.

– Специально в твою честь я учредил новый орден – произнес он, гордо выпячивая грудь – В связи с юбилейным, сотым посещением твоей дорогой супруги награждаю тебя золотой Звездой Давида!

С этими словами он порылся в карманах и приколол к халату господина Урии довольно увесистую шестиконечную брошь, украшенную изумрудами.

– Я тебе благоволю! Гордись царской дружбой.

– Премного благодарен, ваше величество – вяло сказал господин Урия, трогая пальцем впаянные в золото зеленые камешки.

Но господин Давид в это время уже торжественно шествовал через сад к своему портшезу.

Страшный сон

Под утро, когда небо за окном просветлело, но еще не окрасилось нежно-розовыми цветами приближающегося солнца, госпоже Глобус приснился леденящий душу кошмар. Будто бы она – маленькая восьмилетняя девочка, нежно любимая родителями, ожидающая от жизни только счастья, и вдруг на нее напала злобная грязная ведьма и превратила в немощную старуху со вспученным животом и пораженными артритом дряблыми ногами.

Госпожа Глобус вздрагивая от испуга села в своей одинокой постели и расширенными от страха глазами тупо уставилась в окно. От переживаний у нее тряслась голова, и седой мышиный хвостик ночной косички щекотал увядшую кожу на спине, где синими шишками выступали острые позвонки. Мутная слеза привычно выкатилась из гнойного уголка воспаленного глаза и капнула на сморщенную как сушеная груша щеку.

"Какой ужас, как это было страшно!" – бормотала в полусне испуганная щупленькая старушка. Легла, по-детски натянула на голову одеяло и повернулась на другой бок, чтобы, не дай бог, кошмарный сон не привиделся снова.

Африканский воробей

Пестрый африканский воробей по имени господин Гопс суетился и чирикал в гуще кустарника колючей акации, приноравливаясь вить гнездо в связи с приближающимся сезоном размножения. Он уже вплел несколько травинок в развилку между ветвями и теперь, в восторге чувств, прыгал по тонким прутьям, разглядывая со всех сторон фундамент будущего семейного жилища, мечтательно представляя в нем толстенькую воробьиху, окруженную голыми орущими птенцами.

И в этот момент холодок зловещего предчувствия сжал его трепещущее сердце, и маленькое тельце ослабло в истоме безотчетного ужаса. Господин Гопс замер на ветке, не сделав очередного прыжка, от страха не в силах даже чирикнуть или повертеть головкой. Он лишь повел глазками в ту сторону, откуда накатила на него волна оцепенения, и встретился взглядом с зелеными, чистыми глазами змеи.

Большие, выпуклые глаза с вертикальной щелочкой зрачка были прозрачными и глубокими как… Господин Гопс никогда не видел такой многозначительной и бездонной глубины. Они были как ночное небо, как даль над весенним морем во время птичьего перелета, и сердце господина Гопса наполнилось испуганным, радостным восхищением перед совершенством смерти.

Сетчатая морда змеи качнулась, мелькнул и исчез быстрый язычок, и упругое тело на дюйм продвинулось вперед.

Казалось бы – самка мелкого зеленого удавчика ловит воробьев. Но для господина Гопса, завороженно глядящего в змеиные глаза, она казалась самым страшным, самым могущественным и самым прекрасным существом.

Смотреть в ее глаза, находиться так близко от нее, владеть ее вниманием, может быть даже слиться с ней было самым значительным, что произошло в жизни господина Гопса. Он испытывал восторженный экстаз, забыв даже о своей погибели.

А тугое змеиное тело тем временем дрогнуло и скользнуло еще немного вперед, коснувшись ветки, на которой сидел маленький цветной воробей.

Сладостный ужас и освобождение от смерти, гибельная истома и восторг приобщения к сокровенному – вот какие сильные чувства заполнили последние минуты жизни пойманного господина Гопса, когда он в упор глядел в прозрачные глаза змеи, уже видя колышущуюся, живую зелень радужной оболочки.

"О мое божество, еще хотя бы минуту глядеть вот так, глаза в глаза, а что дальше – не важно – думал испуганный, влюбленный воробьишка господин Гопс, когда самка удавчика еще чуть-чуть двинулась и почти коснулась желтыми губами его клюва – Сейчас это произойдет… Сейчас… Я уже готов".

Перед ним распахнулась бледно-розовая бездна. Ам…

Даже в змеиной пасти, еще живой, но уже наполовину заглоченный, господин Гопс не стал биться лапками и крылышками. До конца остался он верен своей странной возлюбленной, до самого последнего момента, когда горловые мышцы змеи сдавили его в тугом мешке, пропихивая все дальше в тесную глубину.

Свобода

Кто из деловых партнеров господина Ананасиса мог бы заподозрить, что под личиной алчного и опытного капиталиста скрывается затаившийся на время лирик, а в груди самодовольного и наглого председателя совета директоров мощного холдинга, бьется нежное романтическое сердце.

Могли ли энглизированные чада господина Ананасиса, которым гувернантка с безупречным оксфордским произношением читала "Ветер в ивах", предположить, что их папаша в нежном возрасте слушал русские сказки о мертвой колдунье, живущей на лесном погосте в срубе без окон, без дверей, стоящем на высоких еловых пнях как на курьих лапах. Или, еще хлеще, древние былины о зловещей седовласой ведьме, скачущей по сарматской степи во главе бешеной девичьей конницы.

И что уж говорить о кровожадных пиратах, жестоких индейцах и черных людоедах с островов Арафурского моря. Стивенсон, Купер, Лондон – это яд; просто пагуба для не окостенелого детского воображения.

Впрочем, нравы этих персонажей хоть как-то вписывались в повседневную жизнь преуспевающего бизнесмена, но вот всплывшая из глубин памяти во время деловых переговоров строчка из Блока или, еще хуже, Ходасевича, порой могла стоить предприятию господина Ананасиса до десяти процентов упущенной прибыли.

Жена однажды что-то заподозрила, когда супруг на ее глазах подал милостыню нищей старушке, но это теперь не важно.

И все-таки время пришло. К шестидесяти годам господин Ананасис наконец решился со всей неистовой силой разорвать золотые путы скаредного миллионера, и предстать перед окружающими в своем истинном обличии беззаботного авантюриста и смелого путешественника с тонкой душевной организацией.

Стадвадцатиметровая океанская яхта с командой, обслуживающим персоналом и двумя гарвардскими приживальщиками для игры в покер достались господину Ананасису за полцены. В порту приписки на Мальте судно было переименовано в "Золотую акцию", за что, встреться господин Ананасис в открытом море с головорезами Флинта, у всего экипажа могли быть крупные неприятности.

Пиратские костюмы для официантов шились от "Армани". Капитану пришлось вдвое увеличить жалованье, чтобы тот согласился называться шкипером, отпустил бороду на пятьдесят сантиметров и ходил на вахту исключительно с черной повязкой на глазу и парой пистолетов.

Внешность своего корабля господин Ананасис менять не стал. Стилизацию современной яхты под каперский флиб-бот не мог себе позволить даже он. Но внутренняя отделка преобразилась кардинально. Полгода две дизайнерские конторы трудились над интерьером кают, переделывая гостевые салоны под крют-камеры, матросские кубрики с парусиновыми койками, обустраивали открытый гальюн под фор-штевнем. И результаты получились впечатляющими: на каждой стилизованной под дерево балке на камбузе или в трюме имелась латунная бирка с названием престижной фирмы-производителя, принайтованные вдоль фальшбортов чугунные корабельные пушки отлитые по спецзаказу кричали о богатстве и солидности их владельца. Возле них были живописно развешены сверкающие хромом абордажные крючья. Да что пушки – достаточно было заглянуть в каптерку и взять в руки простую швабру, чтобы почувствовать непревзойденную эргономику и авторский вкус талантливого дизайнера.

Свой кабинет главаря господин Ананасис обставлял собственноручно. Закупал чучела хищных рыб и львиные шкуры, заказывал на антикварных аукционах обитые медью деревенские сундуки, указывал на стенах места для китобойных гарпунов, ржавых сабель и мушкетов. Завозил дорогую старинную мебель.

Не забывал и про комфорт: в подвесных потолках скрывались кондиционеры, за потайной дверью в его командирской спальне имелся вполне современный санузел с джакузи, биде и маленьким бассейном. Над покерным столом, за которым господин Ананасис теперь проводил время в компании своих, тоже костюмированных, приживалов, была устроена вытяжка для сигарного дыма, и на расстоянии вытянутой руки имелся удобный бар-холодильник в виде бочонка рома, чтобы не ждать лишний раз прислугу.