Дмитрий Алябьев – Короткие рассказы (страница 2)

Кот терся мордой о ее руку, женщина ласкала его. Потом он отошел в ноги, уютно, и в то же время величественно, лег, повернувшись к ней хвостом, а головой к камину.

Тут в дверь вбежал муж: в распахнутом пальто, с портфелем, при галстуке. Его туфли застучали по мраморной плитке как копытца пони. Он наклонился над ее диванчиком

– Пока, дорогая, я побежал на службу – проговорил он ласково, но в спешке.

Женщина поцеловала его в губы и сказала:

– До вечера, милый.

Она старалась не потревожить кота, привалившегося к ее ногам.

– И Чуча с тобой лежит – сказал муж со скрытой неприязнью.

– Он не Чуча.

Ну, пока. Я помчался.

– Беги, мое сокровище.

И муж, стуча каблуками, выскочил в парадные двери, за которыми ждал его служебный "мерседес" с мигалкой.

Кот повернул морду с крепко зажмуренными глазами. Невозможно описать отразившиеся на его физиономии презрение и гадливость, которые он испытал в момент прощания супругов: усы топорщились, брови были сжаты так, что на лбу появились морщинки.

– Не ревнуй, Бонифаций – сказала она, приподнимаясь на локте и погружая руку в густую кошачью шерсть. Порывисто погладила его и почесала за ухом, зная, что эту бесцеремонность он простит неразумной женщине.

Печаль

Знаменитый в кругу друзей рыбак господин Хариус достиг больших высот в области своих увлечений. Рыбу ловил самозабвенно, даже можно сказать, с артистизмом. На тысячные спининги, катушки, плетенки и прочие дорогие снасти денег не жалел. Для зимней рыбалки сам мормышки изготавливал! Отливал их, обтачивал, шлифовал, полировал, навострял крючки. И уж если водилась рыба в реке или озере, обязательно брал с нее дань, так что в поездке без ухи или жареной щуки никогда его спутники не оставались. Виртуоз!

Заслуженным уважением в коллективе пользовался увлеченный и неутомимый мастер рыбной ловли, опытный и удачливый господин Хариус. Одно только его печалило – не было у него сына, продолжателя славного отцовского дела, которому он мог бы передать весь свой богатейший накопленный опыт и отлично отлаженное рыболовное оборудование: резиновую лодку, ледобур, бахилы, ящики, тубусы, коробочки, кофры с тройничками, карабинчиками, блеснами, вертлюжками и прочим бесценным наследством. Некому было завещать уникальные рецепты подкормок и ароматизаторов для наживки, некому показать уникальные уловистые места в любимых водоемах и обучить всем нюансам поплавочных проводок.

Жены, которых периодически с треском выгонял господин Хариус, будто сговорившись приносили ему девок: здоровых, толстомордых, плечистых, все как одна в папашу. Но не было сына, продолжателя отцовской линии, который довел бы дело рыбалки до недосягаемого совершенства и повсеместно прославил гордую фамилию Хариусов.

Все свои неприятности, всю незадавшуюся семейную жизнь и бестолковщину собственного существования несчастный господин Хариус связывал с одной своей трагической неудачей – не было у него достойного последователя, готового подхватить из слабеющих родительских рук заветный отцовский спининг.

Часто сидел одинокий господин Хариус в своем чуланчике, где было аккуратно сложено его рыболовное снаряжение. Машинально перебирал руками фидеры и попперы, твистеры и воблеры, обводил невидящим устремленным в себя взором развешенные по стенам штекерные и нахлыстовые удилища, подсачеки и жерлицы. Думал тягостную думу о том, что жизнь – тщета и сплошное разочарование. "О, почему одни девки?", горестно стенал невыносимо страдающий господин Хариус: "Кому все это достанется?" – и большая слеза сползала по его мясистой щетинистой щеке.

Решительная женщина

Элегантная госпожа Бобчинс была образцом деловой женщины: стройная, узкобедрая, решительная. У нее были серо-голубые льдистые глаза и прямые, выкрашенные в желтый цвет волосы. В разговоре остроумна, находчива и мила, но если хотела, то могла ответить твердо и даже грубо, поэтому окружающие обычно старались с ней ладить. Стиль одежды определялся ее должностью директора: никаких брюк, строгая юбка, пиджак-жакет, минимум косметики, папка вместо сумочки. Походка стремительна и упруга.

Она была на равных со многими представителями финансово-промышленных кругов, куда был заказан путь ее мужу-пьянице. И тем удивительней казалось, что она так страдала от его постоянных измен.

Очень многие мужчины, ухаживающие за ней на официальных раутах – банкиры, магнаты, чиновники, с которыми она вела дела своего предприятия, – приглашали сходить с ними вечером в ресторан. Но она знала им цену. Для нее они не могли сравниться с бывшим альпинистом и геологом, за которого она вышла замуж. Его борода затмевала всех модных кутюрье с их дорогим шармом.

Но как же он ее унижал! Это просто не лезло ни в какие ворота! Среди его любовниц были толстые базарные торговки и плечистые сучкорубы с карельских лесозаготовок, непотребные девки с силиконовыми задницами и оперные примадонны бальзаковского возраста – господин Бобчинс предпочитал пышные формы. Он занимался распутством с собаками и свиньями, с резиновыми куклами и даже иногда ловил алкоголиков в подворотнях, но никогда не могла его привлечь ни одна бизнес-леди. Подобное отвращение он питал разве что к мертвым старушкам не первой свежести. Впрочем, он жалел свою супругу и был по-своему к ней даже привязан.

"Но в чем же дело?" – мучилась вопросом несчастная госпожа Бобчинс. И вот однажды утром, когда муж ушел в свою убогую контору, она записала на автоответчик матерное послание всем, кто вздумает побеспокоить ее по поводу работы, и выкинула сотовый телефон в окно. Затем она отправилась в парикмахерскую возле Казанского вокзала и сделала там вульгарнейшую химическую завивку, мгновенно став похожей на тупую овцу.

Потом пошла на вещевой рынок и прямо там, в закутке у вьетнамцев, поменяла свой деловой костюм "от Дюпон" на цветастое ситцевое платьишко с рюшечками на груди. С обувью над ней подшутили торговцы и под видом последнего крика европейской моды вручили молодежные кроссовки, похожие на лапы монстра. В руки сунули пакет с ее старыми вещами и из издевательства дали посмотреться в зеркало.

Последний раз госпожа Бобчинс так неловко себя чувствовала, когда в ее кабинете по ее приказу двое охранников засовывали паяльник в зад одному недобросовестному должнику, полному седому мужчине. Но, как и тогда, она заставила себя улыбаться, и с удовольствием отметила, что в толпе кто-то похлопал ее по попке.

Дома она легла на тахту перед телевизором и упорно просмотрела мексиканский сериал, хотя ее просто распирало от гадливости и презрения к главным героям.

Настал вечер. Стемнело. Пришел с работы подвыпивший муж и завозился в прихожей.

Не спеша, с обворожительной улыбкой она вышла к нему.

– Котик мой, – сказала госпожа Бобчинс, когда ее супруг оправился от легкого обморока – Сокровище мое, я решила стать домохозяйкой и готова уехать с тобой хоть на край света или даже в твой заполярный Батагай, лишь бы ты был счастлив, ну и я, конечно, то же.

И через три дня они с двумя чемоданами вылетели в Якутск в самом радостном настроении.

Дружба

Подвыпивший господин Урия наблюдал в окошко флигеля, как у задней калитки сада остановился портшез с восемью носильщиками и небольшой охраной. Парчовая занавеска откинулась быстрым взмахом, и из маленькой кабинки в калитку воровато юркнул его друг и начальник господин Давид.

Стараясь побыстрее укрыться от любопытствующих взоров, господин Давид заспешил по узкой дорожке между персиковых деревьев в сторону флигеля, где его дожидался господин Урия. Полы его золотого халата развевались, мели пыль, мелькали туфли с загнутыми носками. Выражение лица у господина Давида было самое похабное, а блудливую улыбку не могла скрыть даже густая борода.

Он вбежал в маленькую комнатку, убранную коврами.

– Приветствую, ваше величество – несколько развязно поздоровался господин Урия, вставая навстречу с двумя полными чашами в руках.

– Для тебя я – дорогой друг. Наедине называй меня "дорогой друг" – взволнованно и чересчур доброжелательно запротестовал господин Давид.

– Но… шайтан… как-то неловко.

– Ничего-ничего, ведь мы же друзья и делимся друг с другом самым сокровенным.

Господин Давид был в сильном половом возбуждении и, блестя масляными глазками, оглядывал комнату.

– Не желаете ли чашу вина? Я тут без вас выпивал в одиночестве.

– Потом. Куда мне бежать? Где наша голубка?

– По коридору, вторая дверь налево – отворачиваясь сказал господин Урия.

После того как господин Давид умчался сексовать жену господина Урии, тот уселся на мягкий пуф возле низкого накрытого столика, залпом выпил полную до краев чашу красного вина, закусил соленым инжиром. Из витого серебряного сосуда налил себе еще и стал прислушиваться к приглушенным возгласам и стонам эротического происхождения, доносящимся из дальних комнат. По грустному опыту он знал, что любовные игры господина Давида длятся не менее часа.

Иногда слышался неприличный звук вроде пуканья или хлюпанья, иногда звонкий поцелуй или женский смех. Его молодой супруге явно начали нравиться такие визиты.

При этой мысли господин Урия накатил еще одну чашу, взглянул в окно на скучающих возле калитки носильщиков и откинулся головой на подушки.

Разбудило его ласковое потряхивание за плечо.