Дмитрий Алябьев – Короткие рассказы (страница 4)
С переделкой судна следовало торопиться. На следующую весну было заказано весьма дорогое и чрезвычайно романтичное сафари в Кении по хемингуэевским местам. Потом отдых на багамском курорте. А еще через два месяца, грандиозная охота на австралийских акул – любимейшее занятие настоящих пиратов, как гарантировала всемирно известная туристическая фирма.
Революция
Господин Мак-Манус лежал в инвалидной коляске на веранде своей полковничьей дачи и глядя полуслепыми глазами через решетчатые окна в летний яблоневый сад грезил старческими воспоминаниями.
Он был щуплый старикашечка, ветхий как облетевший одуванчик. Когда он шевелил беззубой челюстью, его длинный небритый подбородок то поднимался к самому носу, то падал вниз, разлепляя синие губы. Скрюченные пальцы рук похожие на членистые лапки насекомого неподвижно лежали на замусоренном крошками пледе прикрывающем ноги.
Все чаще в грезах господину Мак-Манусу приходила его героическая молодость которую он провел на войне, самом достойном и увлекательном занятии мужчин.
… Только что была смята римская черепаха и толпа рабов вооруженная топорами, древними пиками, кухонными ножами ворвалась в боевые порядки дрогнувшего легиона. Потери рабов были чудовищны, но люди, чья жизнь на невольничьем рынке в Бриндизи ценилась не дороже половины динария за голову, рвались вперед видя вблизи свои жертвы. Закачавшись упал серебряный орел, впереди кучились спины и медные затылки бегущих легионеров.
– Кровь и смерть! – ревел в восторге бородатый сотник, бывший гладиатор – Вот те, кто вешал нас за ребра как свинину. Теперь они в наших руках! Кровь и смерть!
Пятнадцатилетний господин Мак-Манус споткнулся об обернутый алым плащом изрубленный труп, подобрал свое копье с самодельным древком и бросился в гущу резни…
Его слегка качнуло когда внучка решила переставить инвалидную коляску ближе к столу. Полная круглолицая шаркающая тапками женщина в неряшливом халате принесла обед. С равнодушием ветеринара ставящего клизму коровам на индустриальной ферме она стала терпеливо совать в рот господину Мак-Манусу ложкоу с манной кашей.
– Мы построили гражданское общество! – отчаянно отбиваясь прошамкал он старый партийный лозунг.
– Ешь, не вертись.
– Кровь и смерть!
Внучка вздохнула:
– Думали до весны не доживет, а теперь уже лето к концу – пробормотала она про себя.
– Мы построили…
– Ешь уже – ему сунули в рот полную ложку.
– Столько благовоспитанных людей зря порезали – сердито проворчала толстуха – Может сейчас моя Верка в Смольном институте бы училась, а у меня десяток горничных было, если б не вы.
Она вытерла ему подбородок вонючей кухонной тряпкой, откатила от стола коляску, забрала миску и ушла за чаем.
"Чем же в тот день все закончилось?", силился вспомнить господин Мак-Манус- "Бестолковая девка!". Он пожевал измазанными кашей губами собираясь с мыслями – "Ах да, мы гнали их по Аппиевой дороге…".
Мечты
Из кормового трюма еще не успели вытащить все тюки с шелком, а с носа купца уже потянуло дымком и шарившие там пираты стали быстро вылезать на палубу.
– Ну кто там не утерпел?! Через полчаса здесь будет пекло как в аду – крикнул с рулевого мостика чернобородый господин Барбос в красном кафтане с капитанского плеча – Быстрее тащите барахло в шлюпки!
Океан был удивительно спокоен, лазурно чист до самого горизонта и плавно покачивал с борта на борт погибающий корабль. Возле бизань-мачты десяток пиратов в измазанных кровью матросских рубахах кололи пленных и переваливали тела через разбитый ядрами фальшборт.
– А не зря мы прошли проливом старого Дрейка – весело крикнул широкий как краб шкипер, волоча по палубе сундук с серебром.
– Такой шопинг, а ты идти не хотел – со смехом отозвался господин Барбос – Но кто так рано запалил матросский кубрик? Повесить того мало! – заорал он, глядя на поваливший из люка дым.
Очередная шлюпка груженая мебелью, мешками, рундуками, ворохом тряпья отвалила от борта и сидящие на веслах пираты, весело скалясь, взяли курс на стоящую в полумиле шхуну.
Возвращавшийся от трапа шкипер взошел на мостик и, запыхавшись, хлопнул по плечу атамана:
– Теперь-то тебе хватит денег на небольшой коттеджик под Гринвичем?
– На домик с балкончиком и мезонином может и хватит, а вот на участок с розарием, большим газоном, прудом с лилиями – придется еще попотеть.
– Грандиозные у тебя планы. Мне бы простую ферму с пестрыми коровками.
– Пестрые коровки! Я хочу чтоб мои дети в элитном колледже учились, а моя матушка чтоб по утрам чай пила в собственной гостиной.
– Культурный ты человек, господин Барбос.
– Эй, малый – крикнул атаман молодому пирату несущему на животе ящик с севрским фарфором – Отложи-ка для меня эти чашки, да смотри не поколоти. Так и вижу себя гуляющим по светлой лужайке под ручку с образованной юной женушкой на каком-нибудь изящном пикничке под Уимблдоном.
– Я там видел неплохие парчовые гардинки для спальни – вставил шкипер.
– Где?!
– Уже в шлюпку запихали.
– Помнут, засранцы – расстроился господин Барбос, сжимая рукоять абордажной сабли.
– Слышишь, атаман – крикнул с полубака тощий седой кок с обрубком вместо руки – Тебе канарейку в клетке не надо?
– Волоките в шлюпку, там рам разберемся.
"Действительно, облезлый старый попугай на плече, это то как-то не комильфо" – задумчиво бормотал господин Барбос теребя бороду.
Гражданин
В отдаленной колонии на самом краю Римской империи в городе Кучкино на улице Посейдона в квартале для бедноты жил грязный и абсолютно нищий раб господин Парнас.
Это был тихий щуплый человек с чахлой бородкой, маленькой плешью и глазами больной собаки. Целыми днями без перекуров и обедов он спокойно и усердно трудился месильщиком глины в горшечной мастерской своего хозяина и за двадцать пять лет непорочной службы достиг немалого профессионализма в своем занятии. Ночью он вместе со своими коллегами гончарами, такими же неимущими рабами, спал в ветхом сарайчике пристроенном к задней стене мастерской, на широких нарах сколоченных из корявых жердей и прикрытых для комфорта сухой травой нарванной на ближайшем пустыре. Утром перед работой и вечером после трудового дня все обитатели сарайчика дружно хлебали брюквенную баланду из общего котла, были всем довольны и не мыслили для себя другого существования.
Но к несчастью наступили времена, когда безмятежная жизнь города Кучкино была грубо потревожена и даже потрясена до самого основания. Дело в том, что проживающий в столице великий юпитероподобный император Рима решил продемонстрировать бесчисленным подданным свой божественный демократизм, гуманность, приверженность общечеловеческим ценностям и издал указ, согласно которому все население империи уравнивалось в правах не зависимо от места прописки и социального происхождения, так что даже презренные и угнетаемые рабы получали римское гражданство и могли делать что им заблагорассудится. Такая реформа, позже названная в сенате Перестройкой, действительно рисует образ императора как божества доброго и великодушного, хотя и не столь мудрого и дальновидного, сколь это требуется для такой ответственной должности.
Через пару месяцев высочайший указ на специальной фельдъегерской галере был доставлен в Кучкино и зачитан трибуном с возвышения на городской площади при большом скоплении недоуменно молчащего народа.
Потрясающая весть мгновенно облетела все Кучкино от дорогих особняков до самых гнилых закоулков и вызвала такой энтузиазм у новоявленных свободных граждан Рима, какой даже не могли себе представить респектабельные городские обыватели.
Господин Парнас сверкая голыми пятками несся по улице Посейдона к Центру во главе компании радостных гончаров, размахивал флагом враждебной Парфии и визгливым голосом злобно кричал антиправительственные лозунги. На площади Правосудия они задержались, чтобы сбросить с постамента и расколоть мраморную статую государя императора, после чего вместе с быстро возрастающей толпой освобожденных граждан двинулись громить здания городской администрации.
Последовавшие за этим события, оставшиеся в истории города как ночь большой Резни или праздник Свободы, как кому запомнилось, могут быть проиллюстрированы любым описанием разграбления поверженного города, которым овладела толпа кровожадных дикарей. Дорогое вино текло по улицам полноводными ручьями, сливаясь в канализационные решетки, золото, драгоценности, дорогие одежды раскрепостившиеся граждане вырывали друг у друга из рук, тут и там вспыхивала поножовщина, женщин насиловали прямо на тротуарах, не успевших спрятаться богатеев вешали в дверях их домов. Везде слышались угрозы и проклятия в адрес Рима, императора и законов. Каждый измазанный кровью пьянчуга кричал славу демократии, свободе и гуманизму.
Через неделю вакханалия стала понемногу стихать. Вызванная из приграничной крепости когорта легионеров заняла центр города и зажиточные граждане стали возвращаться из своих загородных усадеб, где они скрывались во время беспорядков.
Проголодавшиеся и хмурые с похмелья гончары, среди которых был побитый и присмиревший господин Парнас, пришли к окнам особняка своего хозяина, винились, катались в пыли, просили прощение за то, что ослепленные зловредной пропагандой господина Парнаса, разграбили дом и изнасиловали всех его жильцов. Униженно умоляли взять их обратно на работу.