Дмитрий Алексеев – Через пятнадцать долгих лет (страница 9)

— 8 —

Гулять на свежем воздухе в Хабаровске в январе — на любителя. Мороз за двадцать, да ещё с ветерком, не всякие щёки выдержат. К счастью, воскресный день был без ветра, ну а к морозу Артём был привычный.

На следующий день после годовщины смерти братьев, Альбина с утра вызвала его в кабинет и с плохо скрываемым торжеством положила два приказа о его увольнении. Причина в одном — за развал производства и нарушение дисциплины, во втором — по собственному желанию.

— Разрешаю тебе сделать выбор просто в память о Матвее, — безразлично заявила эта фифа. — Надеюсь, ты не глуп и выберешь второй вариант. Если так — пиши заявление.

Почему она избавилась от Артёма только через год было непонятно; возможно, надеялась перевоспитать его для своей пользы?

Артёму было противно разговаривать с ней, поэтому молча написал заявление и ушёл, даже не хлопнув дверью. Его оперативно рассчитали и отдали трудовую в тот же день.

Надо искать новую работу или уезжать в давно манящий Петербург.

Кравцов пришёл к десяти в гостиницу, где остановился дед Серафим; он уже сидел, нахохлившись, в холле.

— Такси возьмём или на троллейбусе? — спросил после рукопожатия.

— Что же у вас на кладбище троллейбус ходит? — озадачился старый Брызгун.

— Ага. Вообще-то, в аэропорт, но мимо кладбища. Удобно очень посещать покойников.

— Ладно, пошли на троллейбус.

Серафим Иванович был как-то странно напряжён, словно боялся встречи с местом упокоения внуков. Но ведь уже год прошёл и даже Артём привык жить без друзей. Дребезжащий троллейбус пришёл быстро, ехали стоя из-за мороза внутри салона. Пожалуй, на улице было даже приятнее. Через полчаса уже шли по протоптанным снежным тропинкам среди могил.

— Ну вот, здесь и лежат ваши внуки и просто хорошие ребята, — вздохнул Кравцов. Он подобрал по пути лопату с обломанным черенком и теперь очищал холмик от снега.

Старик достал из сумки флягу, налил в пластиковый стакан и выпил одним махом, не поморщившись и не закусывая.

— Вот такая, брат, неразбериха в мире… Я топчу землю, а сын и оба внука уже закопаны… Помянешь-то друзей своих? — старик протянул флягу Артёму.

— Я их и так вспоминаю каждый день. Пить водку не буду, уж прости.

— Это правильно. Помнить надо душой. Тогда выпью сам, будто бы от тебя, — дед налил ещё стакан и выпил таким же манером. — Не хочешь узнать, что хотел я им завещать?

— В любом случае уже поздно. Отдайте какому-нибудь соседскому мальчишке, — глухо ответил Артём. Настроение у него было на нуле из-за двух фотографий друзей на памятнике. Они выглядели живыми и словно радовались, что земные проблемы для них закончились. У Артёма они только начинались.

— Мальчишкам это не передашь, а может тебе? Родители, жена, дети есть?

Артём грустно покачал головой:

— Добавьте ещё, что с работы вчера погнали, без друзей остался, единственная любимая женщина, скорее всего, греет постель для другого. Нужна новая цель, а я на распутье, как витязь на картине. Куда свернуть, не знаю.

— А, это там, где: прямо поедешь — живым не быть, направо быть женатым, а налево — богатым? — неожиданно оживился старик.

— Ну да, примерно так. Женится на той, с кем бы хотел, не светит, богатым стать — не судьба, а вот живым ещё хочется побыть. Сила, здоровье есть, начну опять сначала, не привыкать. По логике картины, мне надо назад поворачивать, значит, в Питер.

— Про разум ты, парень, забыл. А это поглавнее и силы, и здоровья. О производстве, слышал, думаешь много, а о себе забываешь.

— Это что — комплимент? — рассмеялся Артём. — Не падкий я на них. Неделю поблажу, да и опять впрягусь куда-нибудь. Не будет долгого счастья, так обойдусь мелкими ежедневными радостями. Когда постоянно загружен работой, достаточно и неприятностей, и веселья; а скучать и переживать некогда. Такая вот позиция, не слишком оптимистичная, зато собственная.

Они посидели ещё немного, и мороз начал подгонять. Когда троллейбус довёз до гостиницы, Серафим Иванович крепко взял Артёма за руку:

— Пойдём со мной в номер. Расскажу тебе свою историю без утайки, а ты уже решай: посмеяться над глупым стариком, или поверить.

«Только неуверенные в себе юноши следуют советам стариков», — невольно вспомнил Артём где-то слышанную фразу, но пошёл вслед за Брызгуном: хотя бы какое-то развлечение для безработного, бессемейного, ещё и бывшего начальника цеха.

— 9 —

Кравцов устроился на стуле, а старик удобно прилёг на кровать, подложив выше подушку, и надолго задумался. Уже хотелось окликнуть деда, но тот начал говорить, обращаясь больше к стене, чем к гостю.

— Как там обычно начинают такие истории: был я молод и глуп. У меня совсем не так получилось. Родился я ещё в тридцать пятом году прошлого века недалеко отсюда, в селе Ивантеевка. Кроме меня в семье было две сестры-близняшки на два года постарше, само-собой, отец с матерью. Жили не зажиточно, но не голодали, да и весело в детстве было. Потом война и отца через год забрали на фронт. Получили от него одно письмо, что везут куда-то под Сталинград, а больше ничего и не было: ни писем, ни извещений. Кое-как пережили войну за счёт собственного огорода, потом все стали работать в леспромхозе. Я уже крепкий был, поэтому заготовкой занимался, проще говоря, лес валил, а мать с сёстрами — на лесопилке. Так и пережили лихолетье, казалось бы. Сёстры закончили школу и поехали в город поступать в техникум. То ли по пути пропали, то ли в городе уже, — так и не узнали. Много в те времена народу без вести пропадало. Мать несколько раз ездила в город, найти концы или весточку какую хотела. Искала их милиция долго, но бес толку. Мать из последней поездки приехала и говорит: «Пропали наши красавицы». А утром сама не проснулась, то ли от горя, то ли от тяжкой работы. Пережил я и это, уехал в город, закончил ремесленное училище и стал работать станочником. Вскоре и в армию срок подошёл. Служили тогда три года, быстро промелькнули, ушёл в отставку ефрейтором. Вернулся на родной судостроительный завод, вскоре встретил на танцах хорошую девчонку, женился, двоих детей сотворили. Там и комнату нам выделили, а когда отец Матвея и Николая в школу пошёл и очередь на квартиру подошла. Вроде жизнь наладилась, работай на образцовом предприятии, радуйся, как дети растут, да сбил меня с панталыку Васька Рябинин, дружок ещё деревенский. Он сумел пролезть в старательскую артель, проработал один сезон и давай меня агитировать. Прямо сказки рассказывал, какие там заработки. Поверил, уж больно хотелось в семью и телевизор, и холодильник, а там и машину. Васька поручился за меня и по весне отправился на драге золото мыть. Не обманул дружок, деньги платили хорошие, однако, сам сбежал через два сезона. Не выдержал девять месяцев из двенадцати работать по шестнадцать часов и без выходных. А мне, наоборот, нравилось. В общей сложности двенадцать сезонов отработал. Дом купил на окраине города, семье ни в чём не отказывал, так и жили, по стране ездили, на море, курорты разные.

Вот ты, Артём, с образованием и опыт уже с людьми имеешь; скажи, откуда берётся эта неуёмная жадность? Тоже не знаешь?.. Пока ничего нет, так и много не надо, а как появилось — только подавай и подавай всё новое, да получше! Было мне тогда уж сорок лет, всё равно бес попутал. Соседи-то знали, что я в артели работаю и расспрашивали иногда. А тут пришёл совсем незнакомый мужичок, предложил пивка попить и начал разговоры о работе, вроде как тоже хочет в артель. Раз пришёл, второй, третий, а потом и предложил купить золотой песок. Так и сказал: «Куплю у тебя излишки, и ни в чём не будешь нуждаться». Я отлично понимал, что он называет излишками, но не отказался. Что ж, бывают и в сорок лет дураки! Его потом поймали, а он сразу меня и заложил. Не хочу об этом рассусоливать, скажу лишь итог: получил я семь лет строгача за кражу шлиха, а мой соблазнитель и все пятнадцать. Только попал в тюрьму, как жена подала на развод, а после суда и замуж быстро выскочила. Оказалось, давно у неё хахаль был, пока я золотишко мыл. Вот так я и испоганил свою жизнь.

Отсидел я срок полностью и возвращаться некуда: бывшая жена дом продала и уехала с новым мужем и детьми куда-то на Волгу, то ли в Саратов, то ли в Куйбышев. Что делать, не знаю, вроде уже почти полста лет, а ни дома, ни семьи нет. Поехал в родную Ивантеевку и опять в тот же леспромхоз: дело знакомое — на зоне тоже лес валил. Сошёлся с одной вдовой и вроде опять жить можно. Так и десять лет проскочило, а потом померла моя Евдокия и снова я не у дел. До пенсии доработал, тут в стране кавардак начался. Подружился я ту пору с одним нанайцем, ну и пригласил он жить в своё село, мол, охотиться будешь и рыбачить, самое пенсионерское занятие. Согласился начать новую жизнь и не прогадал: понравилось мне это дело. Пенсии хватало, остальное всё у природы брали.

Ты, Артёмка, никак заснуть собрался? Потерпи, сейчас самое интересное начинается. Через несколько лет в зимнюю пору забрёл я далеко в тайгу и в как раз в-одиночку. В той стороне совсем глухая тайга была, а слышал, что обитает где-то шаман-отшельник.

Ближе к вечеру собрался шалаш ладить, да вдруг чую запах дыма, ну и пошёл в ту сторону.

Что же вижу? В сопке целая пещера, оттуда дым идёт, значит, человек, а не зверь. Покричал у входа, чтобы не напугать хозяев и жду. Вышел, пожалуй, даже выполз старый-престарый нанаец и смотрит на меня. Тут уж я сообразил, что это и есть шаман-отшельник. Нанайский язык я немного освоил и говорю: «Бачироапу», то есть здравствуй, он мне в ответ: