Дмитрий Алексеев – Через пятнадцать долгих лет (страница 10)

— И ты будь здоров, можешь говорить по-русски. Проходи в моё жилище и будь как дома.

Вытащил я свои запасы, у шамана тоже еда варилась и поужинали мы.

— Твоё имя Серафим, а меня называй Орокан, — неожиданно сообщил шаман и я чуть не подавился: как он догадался?

— Долго живу, всё вижу, — вздохнув, ответил старец на незаданный вопрос. — И задумки твои мне видны. Желания у нынешних людей такие мерзкие, что ушёл я от всех, чтобы не слышать их.

Тут уж я раззадорился:

— Никому не дано знать мысли других.

Мне показалось старый шаман ухмыльнулся:

— Самое большое твоё желание — увидеть детей своих, и ещё хочешь узнать судьбу двух сестёр. Про будущее не ведаю, а чтобы узнать про сестёр надо возвратиться в прошлое.

— Ясно, — говорю, — значит, не судьба узнать про них.

Орокан долго и задумчиво смотрел на меня:

— Поздно уже, спать надо.

Честно говоря, втайне я надеялся, что шаман нашлёт на меня сон и я увижу, что случилось с сестрёнками; однако спал крепко и без снов. Утром начался сильный снег с метелью; Орокан и говорит:

— Побудь до завтра, хочу узнать подходишь ли ты мне.

Мне самому не хотелось идти в пургу и остался. Орокан ушёл вглубь пещеры и начал шаманить. Нет, он не плясал с бубном, просто развёл маленький костёр, постоянно подкидывал какие-то сушёные грибы и траву, при этом, безмолвно шевелил губами. Видимо, среди грибов были и мухоморы, потому что у меня начались видения и посторонние голоса. Я почувствовал слабость в руках, тяжесть в голове и опять заснул.

Чувствую, будит меня Орокан:

— Общался я с верховным божеством Боа Эндерни и разрешил он передать тебе моё умение. Будешь стараться, сумеешь попасть в прошлое и узнать судьбу сестёр своих и многое другое. Сразу говорю: изменить ничего не сможешь, все твои действия в том мире и останутся. Я это к тому, что захочешь ты вдруг рассчитаться с обидчиком и даже убьёшь его; на самом деле он останется невредим в этом мире. Потому и называется тот мир Сном. Помощники духов Аями перенесут тебя в потусторонний мир, где твой дух вселится в чужого человека, и ты будешь живым. Из мира Сна ничего живого передать в наш нельзя, а неживое — просто спрятать или закопать, тогда перейдёт в этот мир. Находится там можно долго, а здесь ты проспишь одну ночь. Однако, сколько времени ты там пробудешь, здесь — впятеро постареешь.

— 10 —

— Как тебе, Артём, мой рассказ не слишком наскучил? — поинтересовался Серафим, увидев, что тому не сидится на месте.

— История жизни — впечатляет, а откровения шамана — красивая сказка из народного эпоса. Это напоминает греческие мифы про хождение в царство Аида, даже то, что живым оттуда не выйти, — быстро проговорил Артём, которого уже поджимал мочевой пузырь. — На этом и закончилась эпопея? Кстати, а провожатый в мир Сна не нужен, типа Харона, тогда уж точно всё у греков передрали. Сейчас в туалет схожу, а потом дослушаю.

— Эх, торопыга, самое интересное впереди. Как там у вас говорят: практика — критерий истины? Вот и послушай про эту самую практику.

Я институтов не кончал, зато жизненного опыта — выше крыши. Послушал шамана, вспомнил про грибы в костре и сказал, что это просто галлюцинации, так вроде называют видения? От мухоморов и прочих поганок. Про греков не говорил, но остальное примерно то же, что и ты подумал. Орокан не стал спорить, а просто сказал:

— Первый раз со мной сходишь, а потом и сам научишься. Я сразу вижу, кто сможет это сделать.

Понятно, что я не поверил древнему нанайскому старцу, но надежда узнать о судьбе сестрёнок оставалась: ведь шаман с лёгкостью узнал моё имя и заветные желания.

Поужинали и пошёл я спать.

Просыпаюсь от того, что кто-то меня в бок толкает:

— Савелий, ты что на собственной свадьбе спишь? — и хохочет.

Гляжу, и правда свадьба идёт точь-в-точь, как в моём детстве: без музыки, в деревенской избе, самогон в бутылях, закуска на столе и бабы горло дерут — поют, значит. Повернул голову, точно, невеста рядом, похожа немного на мою Евдокию, понятно, совсем молоденькую. А толкал меня парень с повязанным вышитым полотенцем, дружка, стало быть. Смотрю на него и понимаю, что это нанаец-шаман, хотя лицо русское. Себя-то не вижу, но понятно, что не старик. Немного попели ещё и провожают меня с невестой в спальню. А я совсем трезвый, девица незнакомая и не знаю, как быть, да и может не получиться — уже пенсионер, хотя и в силе. Когда девицу раздели и уложили в постель, полюбовался на неё и понял — смогу. Да, спать-то нам и не пришлось вовсе, не до сна было в первую ночь, сам понимаешь. Под утро задремали, а я довольный такой. Думаю, что хоть во сне вспомнил старые забавы, да так красочно, подробно и обалденно.

Просыпаюсь, а под боком невеста, имя у неё Глаша, тоже не спит, а шевелиться боится. Взяли меня сомнения: уж больно явственный сон, а тут заходит Егор, вчерашний дружка:

— Намиловался с женой, пора на заработки ехать.

Понятное дело, не хотелось мне никуда ехать, но привычка работать своё берёт. Поели остатками со свадебного стола, собрали еды в дорогу и стали прощаться. А я гляжу на свою новую жену и вижу: не хочет меня отпускать и вот-вот заплачет. А мать у меня в этом Сне такая строгая, зыркнула глазами на Глашу, та и присмирела.

Когда вышли за околицу, спрашиваю спутника:

— Орокан, как так получилось и куда мы попали?

Он сердито отвечает:

— Здесь я Егор. Хотел узнать судьбу своих сестёр, вот и попали в то время, да и Ивантеевка твоя недалеко. В кого попасть, то решают духи Аями, а нам не дано. Мы только загадываем место и время.

Остальные вопросы и задавать боязно. Деревню я узнал, Калиновка, действительно рядом, а по времени получается 20 августа 1949 года, как раз за два дня до отъезда сестрёнок в город. Дорогу хорошо помню, так что к вечеру были в родной Ивантеевке. Не стали мы заходить в село, а недалеко от дороги поставили шалаш, и выглядывали прохожих. Через день утром идут сестрёнки с узлами, а их провожает мать со мной. Как увидел я их живёхоньких, так не сдержался от слёз и просто ушёл за шалаш. Невмоготу мне понимать, что скоро мои девчонки пропадут, а мать с горя умрёт. Сам я, здоровый парень, крутился тут же, ни о чём не подозревая и что-то весело рассказывал сёстрам. Они меня всё время воспитывали и ругали, так что не питал тогда к ним особенно тёплых чувств. Другое дело — сейчас.

Собрались мы и потихоньку двинулись следом. На станции купили билет и вошли за девчонками в общий вагон. Народу было много, но кое-как разместились, чтобы видно было моих родных. Они веселились и простодушно рассказывали всем, что едут учиться в техникум. Я постоянно наблюдал, но никакой опасности не видел.

— Ещё раз запомни — ты ничего не сможешь исправить. Не вмешивайся, лучше не будет. Просто что-то изменится в мире Сна, а в действительном так и останется.

Легко ему говорить, а как мне выдержать, если увижу, что сестёр убивают?

— Неужели ничего нельзя сделать?

— Нет. Если вмешаешься, то не узнаешь правды и в следующий раз попадёшь в мир Сна только через год.

— 11 —

До Хабаровска доехали за пять часов, потом сёстры долго сидели в техникуме, видимо, заполняя документы. Когда они вышли и громко о чём-то спорили, я подошёл поближе.

— Ну, не получилось сейчас, давай вернёмся домой и на следующий год, — говорила негромко Света. Хотя сёстры родились одновременно, Светлана всегда подчинялось Елене и звала её «старшенькой». Впрочем, мне тоже доставалось от Елены в детстве, да и мать к ней прислушивалась.

Из разговора я понял, что девчонки опоздали на экзамены и их не допустили.

— Ты можешь возвращаться, а я в эту глухомань уже не вернусь. Поеду в Москву или куда-нибудь рядом и там устроюсь.

— А как же мама и Фимка?

— Ну, и оставайся с ними, если дура, а мне надо свою жизнь устраивать. Денег как раз хватит на билет, а там заработаем. Едешь со мной?

Светка даже минуты не подумала и согласилась. Они пошли в сторону вокзала, а мне стало так горько. Уехали сёстры и даже весточки не прислали, а мать от горя умерла! На следующий день мы посмотрели, как они садятся в поезд; что с ними дальше так и не узнал, и осталась у меня только ненависть к ним вместо прежней любви. Орокан сказал, что нам ехать нельзя далеко. Просто вместо поездки вернёшься назад. Как далеко можно ездить он не знал; ему это незачем.

Кое-как очухался я от судьбы своих сестёр, вспомнил новую невесту, да и говорю Егору:

— Может останемся подольше, а то и навсегда? Уж больно хорошо быть молодым и с ласковой женой.

— Первый раз можешь остаться на тридцать дней, потом — на сто, а дальше до шести месяцев, но между входами должен быть перерыв полгода. У меня последнее путешествие, а ты побудь ещё. Вернёшься, расскажу всё остальное.

Обернулся, а Егора уж нет. Я быстрее на поезд и к своей местной жене: отведу душу за годы на зоне. Приехал, а там уборка — с утра до ночи все работают и меня пристроили. Только ночи нам с Глашей и оставались. Дело молодое, так миловались, что про сон забывали. Наслаждался молодостью, пока однажды не проснулся в пещере шамана. И такая боль во всём теле, что жизнь не мила. Вижу, в уголке и шаман тоже страдает. Лицо у него ещё сильнее постарело и опухло, да и я, наверное, не краше. Подозвал он меня:

— Понял, Серафим, каково ходить в мир Сна? Ничего, за неделю-две опять будешь здоров, а я уж не поднимусь и уйду туда навеки.