Дмитрий Агалаков – Ордынский волк. Самаркандский лев (страница 58)
Вот тут, в этом благоухающем земном раю, в тени, на пестрых коврах, уставленных яствами и винами, Тимур вел беседу со своим другом и полководцем Хаджи Сайфом ад-Дином.
– Как долго ты будешь жить в этом прекрасном покое, мой повелитель? – спросил Сайф ад-Дин.
– Ведь это вопрос с подвохом, не так ли? – ответил вопросом на вопрос Тимур.
Они пили вино из серебряных чаш. Неподалеку бренчал и завывал небольшой оркестрик из лучших музыкантов Самарканда, и заунывная песня песков и оазисов трогательно разливалась по гигантскому саду Дилькушаи. В небе, над кронами деревьев, летали посланцами небес белые голуби.
– Я знаю тебя, – сказал Сайф ад-Дин. – И думаю, что это лишь затишье перед бурей. Великой бурей!
– А ты угадай, – усмехнулся Тимур, – прочитай мои мысли.
– Я не смею! – рассмеялся его полководец.
– А ты попробуй, мой друг, я разрешаю тебе.
– Твой взгляд может быть обращен только в два конца света, – предположил Сайф ад-Дин. – На запад и на восток. На западе султан Баязид Молниеносный и султан мамлюков Баркук.
Тень набежала на лицо Тимура.
– Перебивший все мое посольство, как мы выяснили, – кивнул государь. – Будь он проклят! Как же хочется ему отомстить!
– У того и другого лучшие армии мира, – продолжал Сайф ад-Дин. – После твоей, разумеется. И тот и другой – твои заклятые враги. И оба они – союзники друг другу. И союзники хана Тохтамыша.
Не так давно до Тимура дошла весть, что беглый хан вновь появился на горизонте. Его видели то в далекой стране Сибирь, то в Литве, то в Турции, то в Египте. Он вновь скликал войско на борьбу с эмиром Тимуром, но никто уже не слушал его. Это и забавляло Тимура, и, если говорить честно, раздражало его. Но он уже почти смирился с мыслью, что ему придется жить на одной земле и под одним небом с этим хитрым степным волком. Бегуном-везунчиком! Как видно, именно так Аллах испытывал их обоих – эмира Тимура и хана Тохтамыша!
– Продолжай, мой верный Сайф ад-Дин, – попросил Тимур.
– Но вот незадача: и турецкий султан Баязид, и проклятый мамлюк – правоверные мусульмане. И никто из них не объявлял тебе войны. Пока что. Если ты пойдешь на них первым, то окажешься нарушителем мира и спокойствия во всем мусульманском мире, причиной великих бед, и вряд ли мудрые шейхи одобрят этот шаг.
– Умно, – кивнул Тимур. – Говори дальше.
– Другое дело – восток. Например, языческий Китай…
– Так…
– Беспредельно богатый и преступно неверный, что касается Бога всемогущего. Он изгнал Чингизидов, уже одно это достойно великого и страшного наказания, и он не принял ислам.
– Очень хорошо, – вновь кивнул Тимур.
Да, именно Китай занимал мысли государя! Огромная, богатейшая страна! Сюда однажды пришел Чингисхан, обошел Великую стену и, разорив эту страну, поставил свою династию Юань. Она была свергнута ровно тридцать лет назад. У китайцев была непонятная религия, они не признавали ислам, и уже одно это ставило их в лице Тимура вне закона.
– Да, я готов пойти туда, – признался он.
– Вот видишь, – отпив из чаши, сказал Сайф ад-Дин. – Я прочитал твои мысли.
– Знаешь, – коварно улыбнулся Тимур, – если бы ты не был моим самым верным другом, я приказал бы тебя казнить. Никто не должен уметь читать мои мысли.
– Но ведь я твой лучший друг, государь, – тоже улыбнулся испытанный полководец.
– Это так, – кивнул Тимур, потянулся и сжал искалеченной рукой руку своего командира. – Клянусь Аллахом!
Но судьба все решила иначе. В эти дни к великому эмиру Тимуру прибыли мусульмане из далеких краев Хиндустана и пожаловались на неверных, что причиняют им беспокойства, а то и убивают их.
«Индия! – подумал Тимур. – Еще одна далекая и загадочная страна! К тому же – соседняя Китаю…»
Впрочем, не так уж и далека она была, и не так загадочна. При этом оставаясь очень богатой! Как заметил летописец: «Кундуз, Баглан, Кабул, Газнин и Кандахар, с их областями и округами до границ Индии, Сахибкираном были даны царевичу Пиру Мухаммаду Джахангиру». Иначе говоря, таинственная Индия, с огромным количеством также непонятных и враждебных мусульманам культов, была ближайшим соседом Тимура, потому что Афганистаном и многими землями вокруг него управлял внук Тимура – Пир Мухаммад, сын покойного первенца Джахангира. И на эту Индию жаловались паломники! Поход в Китай мог стать делом всей жизни Тимура, поход в богатую Индию, где жили неверные Аллаху язычники, – только большим военным походом, который сулил много золота и рабов.
Враг нашелся неожиданно быстро, и Тимур стал собираться на войну. Тем более что бросок он должен был совершить со своего плацдарма в Афганистане.
Пока собиралось войско, Тимур объезжал любимый город Самарканд и его окрестности. Мысли по благоустройству буквально одолевали его. Нет, он не был тупым орудием для убийства, абсолютным разрушителем, подобным Чингисхану. Он любил прекрасное и всячески стремился его приумножить. В семи фарсахах от Самарканда по дороге в родной Кеш была гора, с которой сходила снежная вода.
Тимур остановил коня, долго всматривался в гору, в ее склоны, расспросил о горе знающих людей, затем так же долго разглядывал всю округу. Идеи приходили к нему!
Когда все осмыслил и образ будущего рукотворного чуда явился государю, он сказал архитекторам:
– Разбить тут сад, и пусть эта вода с горы питает его. А в саду построить дворец!
И зажужжали, как пчелы, строители. Забегали, как муравьи. Тысячи людей бросились разбивать еще один прекрасный сад. Были вырыты каналы, и снеговая вода с гор побежала именно сюда. И каждый день буквально на глазах рос дворец. Пока собиралось войско, дело было сделано. И сад поднялся, и белокаменный дворец с мозаичными рисунками и синими куполами.
Тимур оглядел его и сказал:
– Я назову его Тахти Карача.
И уже скоро он принимал в этом дворце своего младшего сына Шахруха, который прибыл к нему из Астрабада с подарками. Затем из Герата прибыл внук Сулейманшах и рассказал, как он разрушил ряд вражеских крепостей и подчинил себе всю область. Сулейман тоже прибыл не с пустыми руками: любимый внук, как заметил летописец, «преподнес много подарков в виде пленных рабов и рабынь, животных, тканей и прочего».
И только после этого, в настроении благостном и воинственном одновременно, Тимур выдвинулся из пределов Самарканда. Опять же, как сказал летописец: «В месяце раджаб восьмисотого года – года Барса (март – апрель 1398 года. –
В сущности, безбожниками, даже с мусульманской позиции, индийцы не были. Тимур шел войной против Делийского султаната, а в нем официальной религией был ислам, и даже официальным языком был персидский, а управляли султанатом в разное время таджики и тюрки. Мусульманская экспансия век за веком, с первого тысячелетия, шла активно не только на запад, но и на восток. Сколько индийцы, буддисты, индуисты, кришнаиты, ни сопротивлялись этому нашествию, но в конце концов отступали и сдавались. Делийский султанат в двенадцатом веке создала афганская династия Гуридов (они были таджиками-суннитами), она же отстаивала его от нашествия монголов, от среднеазиатских правителей, в том числе и от чагатаев. И она же старалась распространить свое влияние на весь Индостан. В тринадцатом веке Делийский султанат был мощнейшей державой на юге Евразийского континента. Но, покорив почти весь гигантский полуостров, султанат не смог удержать завоеванного, потому что растратил много сил и преступно ослабил себя. В начале четырнадцатого столетия от него стали отваливаться огромные территории, на которых образовались новые государства, как, например, Бахманидский султанат, занявший весь центр Индостана. К концу четырнадцатого века Делийский султанат был все так же сказочно богат, как и прежде, но занимал лишь северную часть полуострова, он был откровенно слаб, и к тому же, как любое слабое государство, его раздирали междоусобицы. Об этом не мог не знать Тимур, шпионы которого обильно рассыпались по всему исламскому миру. В сущности, Делийский султанат представлял собой огромный ларец с золотом и драгоценными камнями, на котором висел никудышный проржавевший замок. Только ударь посильнее – и все будет твое.
Тимур поступил хитро – он объявил всему исламскому миру, что идет под знаменем газавата, и поэтому он должен был истребить по дороге всех неверных. Даже если для этого потребуются великие усилия. Они потребовались в горах Юго-Восточного Афганистана, где скрывались кафиры-нуристанцы, закоренелые язычники, не желавшие исповедовать ислам. Тимур заставил свою армию гоняться за ними по снежным перевалам Гиндукуша, по ущельям и расселинам, по вершинам гор, завладевая их укреплениями. Его бахадуры срывались со скал и разбивались, шейхи провозглашали их мучениками за веру, в ущелья с узких каменистых дорожек летели вниз несчастные лошади и верблюды, которых тащила армия, часто со своими погонщиками; самого Тимура, человека уже далеко не молодого, то и дело спускали с гор в плетеной корзине. Его энтузиазм, с которым он взялся за дело, мог и вдохновить, и напугать кого угодно. В каждой взятой горной крепости из отсеченных голов неверных кафиров жестокие чагатаи возводили столь привычные башни. В это же самое время один внук Тимура – Пир Мухаммад – осаждал большой город Мултан, другой внук – Мухаммад Султан – продвигался севернее на еще более крупный город Лахор[36].