Дмитрий Агалаков – Ордынский волк. Самаркандский лев (страница 60)
Вой и рев катился по джунглям во все стороны, ударялся в далекие скалы и отходил эхом. Земля и небо гудели от крика. Библейские расправы над народами бледнели на фоне этой расправы. В густом тропическом воздухе, и без того влажном, нестерпимо тяжело пахло кровью. Земля, покуда хватало глаз, была укрыта телами. А у Тимура ныло и ныло колено, и зубы сводило от этой боли, словно кто-то ткнул в его нерв иглой и ворочал эту иглу во все стороны. И совсем другое дело – сердце. Оно и раньше, как правило, молчало, когда дело касалось страданий чужих ему людей. А теперь он, Тимур, совсем перестал чувствовать его, словно оно давно превратилось в камень. Но так и лучше, так спокойнее было жить и с мечом в руках идти по земле.
Сто двадцать слонов, закованных в латы, шли на него. Чагатаи выкопали рвы, забросали их шипами, чтобы гиганты-животные изранили себе ноги и остановились, сами закрылись щитами-чапарами, но возницы были хороши – они довели слонов до передовой. На каждом слоне в бронированных корзинах сидели по пять-шесть лучников и осыпали стрелами врага. Слоны устрашающе трубили, от их воя трепетали многие, особенно молодые воины-чагатаи. Им казалось, что эти гиганты вышли к ним из преисподней. Некоторые молодые воины были на грани бегства, и только еще больший страх перед государем останавливал их. Еще издалека увидев слонов, шейхи-советчики Тимура, идеологи джихада, попросились в женский лагерь, где ждали у моря погоды жены чагатайских командиров. Этим пожеланием шейхи рассмешили Тимура, но он выполнил их просьбу, отправил духовных наставников в глубокий тыл. Но и сам Тимур не ожидал увидеть такую «живую стену», готовую потоптать его армию. А как страшно она приближалась! С воем, в клубах пыли! Не каждый выдержит такое зрелище! Слоны сумели и перейти рвы, и смять чапары с пехотой. Его внуки Пир Мухаммад и Сулейманшах со своими кулами набросились на атакующего врага. Не жалея своей жизни, принцы оказались в первых рядах и сами рубили клинками слоновьи животы, где те были плохо закрыты, и хоботы гигантов-животных и были готовы в любое мгновение быть затоптанными. Но от этих порезов и стрел слоны еще больше бесились и с большей яростью бросались на врага.
Потом две армии откатились в стороны – атака боевых слонов почти сломала защиту Тимура. Второй натиск мог стать роковым – живые горы в броне могли расстроить все планы завоевателя. Нужно было что-то придумать, как-то справиться с ними.
Все решил сам Тимур – он был горазд на выдумки. Это он клубами пыли заставил противника покинуть город, а тысячами далеких костров – отступить врага за реку и позорно проиграть битву.
– Чего больше всего боятся ваши чудовища? – спросил Тимур у пленного индуса-стрелка, который еще совсем недавно сидел в плетеной корзине и пускал стрелы в его солдат.
– Огня, мой господин, – ответил тот, как будто это само собой разумелось.
Конечно, огня! И тогда Тимур повелел на спинах тысяч лошадей и верблюдов соорудить из соломы и веток костры и во время очередной атаки индусов погнать эти пылающие стада на слонов. Лошади и верблюды сами обезумели от ужаса, что горят. Оставалось только гнать их в нужном направлении. Это был главный труд! Но отважных йигитов-пастухов в армии Тимура было предостаточно! Они смогли направить живую пылающую лавину на слонов. И те, дрогнув, не выдержав устрашающего вида приближающегося к ним сплошного огня, бросились врассыпную. Нет ничего опаснее и страшнее взбесившегося слона! Для него, верного помощника, уже не существует хозяина и друга. Слоны сбрасывали со спин лучников и погонщиков и втаптывали их в землю. Они ломали строй и топтали свою армию, разлетаясь по всем направлениям, сбивали целые отряды всадников. Слоны стали худшими врагами своим хозяевам. Тимуру и его бахадурам оставалось только следовать по пятам пылавших верблюдов и лошадей и взбесившихся слонов, которые сделали главное дело, и мечами закончить работу. Увидев, что его армия погибает, делийский султан Махмуд-хан и сам бросился наутек, оставив столицу на милость врага. Так эмиром Тимуром была выиграна еще одна великая битва. Чагатаи получили и столицу Северной Индии Дели, и тысячи новых пленных, и великие богатства, и красавцев слонов, которым теперь суждено было отправиться в разные концы Азии в качестве диковинных подарков. А еще были боевые носороги, но вывести их на поле боя у индийцев руки так и не дошли.
Вот какие воспоминания оставил летописец о плененных слонах:
«Из города вывели имевшихся слонов и носорогов: было сто двадцать слонов. Часть слонов (Тимур. –
Каждому внуку по слону. А кому и пять! Разве плох подарок?
На Дели был наложен налог пощады, но город был так богат, что чагатаи не удержались и, едва оказались в стенах столицы, бросились в разбой. Лукавый летописец говорит, что воины не могли удержаться от насилия и грабежа, ополоумев от вида золота и самоцветов Индии, но можно ли в это поверить, когда за спинами чагатаев стоял сам государь? Сам великий эмир Тимур, от взгляда которого трепетали? От голоса которого люди превращались в траву. Нет, конечно! Без указки сверху никто бы не осмелился такого содеять. Дели был разграблен подчистую! Но Тимур самоустранился от этого повеления, намеренно ушел в тень. Зато летописец хорошо описал то, что получили захватчики после того, как взяли Дели и его окрестности: «Воинам на одного пришлось по двадцать – тридцать девиц и женщин. Девушки с ног до головы были в золоте».
Но разграбление было еще не концом пира!
Якобы пять беглых воинов-индусов, пять заговорщиков, желавших отомстить Тимуру, спрятались в пятничной мечети. Доблестные воины газавата в количестве пятисот человек бросились на поиски беглецов, нашли и вмиг перебили всех, это и послужило толчком к тому, чтобы вся армия Тимура всерьез взялась за Дели. Столица была разрушена, все население выведено в плен. Тимур словно смеялся над всем миром – он презрел все законы, Божьи законы в том числе. Он уже перестал отличать верных от неверных, он сам определял, кто каков есть, и, как правило, за его решением следовали либо рабство, либо смерть. Третьего было не дано! Ничто более не трогало завоевателя. Но как он, столько говоривший о Боге, оправдывался перед Аллахом за свой газават, под который попадали и верные мусульмане?
Это было известно только одному Тимуру.
Льстивый летописец зафиксировал то, что происходило в эти дни в столице Индии:
«Сахибкиран, защитник религии, пятнадцать дней был в Дели. Дели сильно разрушился. Индусов-ремесленников было много. Поступил приказ: “Ремесленников-индусов раздать царевичам и госпожам!” У государя в благословенной душе была мысль построить в Самарканде пятничную мечеть. Поэтому он приказал: “Всякого индуса-камнетеса задержать для личных работ!”»
Но золота и драгоценных камней Тимуру после разграбления и резни в Дели показалось мало. Напившись крови, армия двинулась на город-крепость Мират, который тоже был разграблен. Летописец свидетельствует: «После завоевания крепости Мират было приказано: “Джаханшах-беку с людьми левого крыла отправиться в газават”». Истреблению на берегах Ганга подверглись несчастные гебры, и только за то, что исповедовали не ислам, а зороастризм. Три нападения в один день совершил Тимур. Вот что говорит летописец: «Царевич Пир Мухаммад и Сулейманшах-бек возвратились и присоединились к Сахибкирану! Согласованно пошли на гебров, подошли к ним и, сказав “Аллах акбар!” и помолившись, напали на них, ударами сабель убили многих гебров. Войску ислама досталось много вещей и бесчисленное количество шелка. Попало столько быков, коров, баранов и верблюдов, что их не счесть. Так Сахибкиран в день сделал три газавата». За очередным джихадом следовал грабеж, за грабежом – новый джихад. Убийство гебров по берегам Ганга продолжалось еще много дней, пока Тимур не вышел к скале в форме бычьей головы. Для гебров это было священное место. И здесь продолжалась резня и грабеж.
Свидетельствует пристрастный летописец:
«В авангарде кула Шах Малик-бек и другие беки, вскрикнув “Аллах акбар!”, подняли шум. Неверные, услышав этот выкрик и увидев бахадуров, все испугались и бежали. Войско ислама, преследуя их, многих убило. Здесь тоже они взяли бесчисленное имущество. И те земли очистились от нечисти этих врагов ислама».
Глядя на скалу в виде бычьей головы, под шум священного водопада, в котором омывались гебры, Тимур размышлял: разрушить ему эту скалу или нет? Придется потрудиться! Слушая крики джунглей, стоны раненых, вопли пленных, он размышлял долго.
А потом сказал:
– Достаточно, мы возвращаемся домой.
Просто надо было оценить ситуацию трезво. Его обоз был переполнен добром еще больше, чем когда он возвращался из Дашт-и-Кипчака. А еще у него имелось более ста слонов и новая партия пленников: сотни тысяч мужчин и женщин – индусов, которых нужно было охранять. Это все еще надо было довести до Мавераннахра! Не убивать же еще сто тысяч пленников, когда новый серьезный враг окажется на пути? А такое могло случиться. Делийский султанат, самый богатый, был покорен, но далеко не вся Индия! Большая ее часть оставалась впереди. Другие султанаты, с новыми армиями и слонами. Хватит, пора, пора было возвращаться домой! Даже рыбак, у которого сети раз за разом полнятся рыбой, не мечтает опустошить все озеро и понимает, что должен остановиться. И охотник, от стрел которого падают десятки оленей, знает, что он не может истребить и забрать с собой всю живность леса или степи. Где-то нужно положить предел. И он, Тимур, положил предел у скалы в форме бычьей головы и водопада гебров.