Дмитрий Агалаков – Ордынский волк. Самаркандский лев (страница 57)
В подмосковных лесах, да на зорьке, стоял с войском и ждал ворога Василий Дмитриевич, сын Дмитрия Ивановича Донского. Отцу выпала сеча с темником Мамаем, а ему? С самим дьяволом! Василий Дмитриевич стоял на той дороге, где могли появиться первые разъезды туменов хромого живодера. Говорили, что в Орде уже правит новый хан, сын Урус-хана, его поставил сам Тимурленг. Кукла, а не хан! Поди найди еще с ним общий язык! А может, даже искать не придется. Сейчас заявится сюда хромой дьявол и сожжет Московскую Русь.
И вновь Василий Дмитриевич вспоминал Тохтамыша. Еще вчера он думал, что Тохтамыш-хан дан им навеки и терпи его до смерти, все его капризы и выверты, а теперь беглеца и след простыл. И с его исчезновением мир изменился. Но три года назад Тохтамыш отблагодарил его, Василия Дмитриевича, за верность. За то, что пришел московит к нему на Кундузчу биться с Хромцом. Не обманул хан! Сторицей отплатил! Дал ярлык на нижегородское княжение. Что ж, спасибо Тохтамышу за оказанную милость! Теперь княжество Московское воистину великим стало![35] За месяц не объедешь. Теперь хан казался великому князю московскому и Владимирскому почти что родным. Благодетелем! Своим царем! Хоть и басурманским, конечно. «Тохтамыш, Тохтамыш! – сокрушался Василий Дмитриевич. – Чего ж не жилось тебе спокойно в своей Орде? Не буди лихо, пока тихо! Так ведь нет, разбудил! А сам утек…» Где он сейчас? Ищи-свищи!
На дороге показался разъезд. Засвистели соловьями – свои! Скорый топот копыт. Подлетели.
– Ну что, близко он, Хромец? – спросил воевода Кручина.
Разведчики, скакавшие долго, сутки, а то и поболее, дышали тяжело, хлопали глазами.
– Чего молчите? – поторопил своих молодой князь. – Языки вам, что ли, подсекли по дороге? – Он взглянул на Кручину. – Погляди на них, а коли правда подсекли? Вы нас не пугайте – пуганые!
– Да свистели-то хорошо, как Соловьи-разбойники! – сказал Кручина.
Но лица разведчиков на самом деле сияли. Хоть и молчали они. Слова искали! Переглядывались.
– Великий князь, – сказал старший. – Дело-то – невидаль!
– Да что такое, говорите толком! – потребовал Василий.
– Уходит Хромец-то!
– Куда уходит? – вопросил князь.
– Да прочь уходит! – сказал второй.
– Сами видели! – подтвердил третий. – Повернул войско у Ельца – и прочь полки его пошли с пепелища, и не в нашу сторону.
Новость ошеломила всех. К ним подходили воины.
– Может, обманом хочет взять? – не веря ушам, нахмурился Кручина. – Задурить? Обойти? Он ведь хитер, этот Хромец!
– Да чего им с нами играть-то? – поинтересовался князь Василий Дмитриевич. – С какого такого перепугу? – Строго взглянул на разведчика: – Точно не обман?
– Да какой тут обман?! – воскликнул первый разведчик. – С обозом уходят! Великой толпой! От Москвы прочь!
Их уже тесно обступили ратники. Все задавали один и тот же вопрос: «Хромец от Москвы уходит? Как же так? Не будет битвы?» А то все уже к смерти приготовились, а тут – радость, кому помирать-то хочется?
Василий Дмитриевич взглянул на Кручину.
– Что, князь? – вопросительно кивнул тот.
– А ты еще не понял, воевода?
Тот наконец-то смекнул.
– Да будет тебе?! – сам захлопал глазами. – Пресветлый князь?! Чудо, стало быть, свершилось?!
Василий Дмитриевич кивнул:
– Богородица помогла. Владимирская Божья Матерь. Услышала Пречистая молитвы наши! А что еще может быть, воевода? Почему людоед вдруг ушел? Сам думай!
Многие думали об этом. Десятилетиями и столетиями думали: отчего ушел кровожадный Тимурленг из-под Ельца, почему не дошел до Москвы, не истребил всех, кто попался ему под руку? Богородица помогла? Или грабить в стране русов было толком нечего? А вот в Сарае, ожидавшем расправы, было.
Летописец хвастливо зафиксировал, что Тимур захватил Москву. Но этого же не было! Да что азиатскому летописцу до географии далекой и непонятной Руси, зимой прятавшейся в снегах, а летом – в болотах? Мог он разве отличить Рязань от Москвы, Великий Новгород от Владимира, Суздаль от Нижнего Новгорода? Для него что Рязанская земля, что Московская, все одно. Русь и Москва – это все, что он знал.
Но вот они – строки:
«Государь Сахибкиран направился в сторону Москвы, которая тоже является одним из городов Руса. Придя туда, победоносное войско напало на всю ту округу, на сам город и его окрестности. Всех тамошних военачальников разгромили и унизили силой и мощью рук, острием меча. Войскам в руки попало бесчисленное множество вещей: золото и серебро, шелка и другие ткани, соболей и песцов, куниц и черных соболей, сабель, хороших коней».
В русских летописях ничего нет о разграблении Тимуром Москвы. Как Батый брал – есть, как Тохтамыш жег – тоже. Как Тимур испепелил столицу неверного Руса – нет. А он бы ее испепелил, тут можно не сомневаться, ведь ни Батый, ни Тохтамыш не вели религиозных войн – только грабили и убивали, брали в полон, а Тимур вел. И его джихад хорошо запомнили все, где он был. Особенно христиане на Кавказе. Русские летописи обрывают поход Тимурленга на несчастном Ельце и на пророческом сне, который привиделся завоевателю, в нем явилась к азиатскому правителю женщина в сияющих белых одеждах и повелела уходить прочь.
И Тимурленг ушел. Это было время, когда он и его полководцы сметали города Золотой Орды, колесили по всей западной территории Дешт-и-Кипчака, предавая огню все, что встретится им на пути.
Летописец говорит, что он взял «Сарай, Урус и Урусджак». (Урус – Россия, Урусджак – Малая Россия, то есть Малороссия, Украина.) «Ограбили и покорили тамошний улус. В качестве трофея взяли бесчисленное множество лошадей, верблюдов, баранов и кое-что другое, красавиц: девушек и женщин». А затем прибыли в Азак (Азов), и тут был дан ярлык: «Мусульман отпустить, неверных убить!» И выполнили. Летописец оставил об этом память: «Так в Азаке мусульман отделили от других народов и отпустили. А всех неверных (христиан. –
Летописец подводит итог походу 1395–1396 годов: «Сахибкиран, отмеченный счастьем, покорил страны Дашти Кипчака, страну Дашти Хазар (“Хазарское поле” – Северный Кавказ и Нижняя Волга. –
Дело было сделано – от государства хана Тохтамыша, от Золотой Орды, не осталось и следа. Теперь весь Дашт-и-Кипчак, все Половецкое поле принадлежало Хромцу. Во главе улуса для вида он поставил кукольного хана Кайричака Оглана, которого мог сместить в один момент. Чингисхан мог негодовать, на небе ли, в аду ли, на простого эмира из Кеша, безродного выскочку, но этот амбициозный эмир перевернул весь существующий порядок вещей, презрел и растоптал Ясу Чингисхана, его священный закон, и сказал: «Теперь я хозяин на этой земле. Да будет так!»
Глава третья
Индийский поход
Прошло два года. Вся Центральная Азия лежала у его ног. Дашт-и-Кипчак был ему рабски покорен, он оказался буквально провинцией Мавераннахра. Туран стал одним из самых богатых государств на земле, а его столица Самарканд, возможно, самой богатой и роскошной столицей в подлунном мире. Но жизнь в движении. И армия истинного полководца жива, только пока она видит впереди чужие земли, где еще не ступала нога ее предводителя и где не проливалась в битвах кровь. Тимур нередко думал о том, что Аллах позволяет ему многое. Вершить судьбы миллионов, разрушать и создавать царства. Карать и миловать по велению собственного сердца – так, словно ему, Тимуру, доверили бразды правления над всеми народами. А если так и есть? Стало быть, он на верном пути, иначе Господь оборвал бы нить его жизни, как Он обрывал одну за другой нити жизни всех его врагов! Используя его, Тимура, отточенный меч! Не это ли лучшее свидетельство расположения к нему Аллаха?
И он, Тимур, должен отблагодарить Бога верной службой ему. Стать еще крепче и вернее на этом пути.
На пути джихада. На пути священной войны против неверных.
Сомнения в собственной правоте, как то, что вдруг укололо его в сердце под тем же Ельцом, когда ночью во сне он увидел мать Исы – Марьям, теперь почти не посещали его.
Тимур отдыхал под сенью прекрасного сада Дилькушаи, что в переводе с персидского означает «радующий сердце». Этот сад разбили недавно в предместьях Самарканда по личному распоряжению государя. Едва он произносил слово, как десятки тысяч людей принимались за работу. Все закипало вокруг, и вскоре из ничего возникало чудо. Большой азиатский муравейник работал на него круглые сутки. Он решил, что пусть город разрастается прекрасными садами во все стороны. И пусть все мусульмане, что захотят посетить Самарканд, вначале идут по аллеям райских садов, прежде чем войдут в столицу его государства. Идея была и новаторской, и полезной – построить рай на земле. Отдыхая от битв, Тимур лично участвовал в создании проекта сада Дилькушаи. Рассматривал рисунки, сделанные лучшими художниками Востока, одобрял узорчатые арки, ведущие в сад, породы фруктовых деревьев, которые будут там посажены. А еще с юношеским задором одобрил строительство голубятен в саду Дилькушаи, чтобы птицы взмывали над гигантским садом в небо и кружили над ним, ослепляя серебром крыльев на бирюзовом небе, на жарком солнце, а потом срывались вниз. А внутри сада построили небольшой дворец.