Дмитрий Агалаков – Ордынский волк. Самаркандский лев (страница 42)
– Ступай, князь, мои люди покажут тебе твои шатры. А еще ты получишь свежих боевых коней. Я думаю, твои лошади едва волочат ноги после перехода. А битва не за горами, князь.
– Спасибо, великий хан, – поклонился Василий Дмитриевич. – Да хранит тебя Бог!
– Какой именно Бог, а, князь Василий? – мрачно спросил Тохтамыш. – У нас разные боги.
– Бог един, ты же знаешь это, великий хан.
– Ступай, хитрец, – кивнул тот.
Выходя из ханского шатра, Василий Дмитриевич не был до конца уверен, что их не перебьют за дерзость и самовольство. Тем более что Тохтамыш вслед ему, едва закрылись пологи шатра, прорычал: «Московиты! Дерзкие, лукавые! Словно и не жег я их, и не резал!» Хотел было сплюнуть Василий Дмитриевич, да охрана кругом стояла – нельзя, точно прирежут.
Василий и впрямь был умен и находчив. Он мог привести войско значительно большее, но не захотел рисковать своими людьми. Не захотел, чтобы русичи сложили головы за татарского хана на далекой от Московии земле. Он видел и сгоревшую Москву, когда возвращался домой с отцом, и тысячи порубленных и обгоревших трупов. И хорошо помнил свой плен в Орде. Хватит потакать Тохтамышу! Поэтому теперь взял самых храбрых, самых отчаянных и самых свободных – в первую очередь от семей: от жен, детей и стариков. И лично возглавил своих богатырей. Пример князя – лучший пример. И конечно, Василий Дмитриевич во всем положился на Господа, в руках которого были все живущие на земле люди.
То они шли неделями и не могли найти языка, теперь все было наоборот. Каждый день к Тимуру приводили пойманных татар, заблудившихся или просто потерявших бдительность. Особенно помогли трое пленников, по показаниям которых стало известно следующее. От одного из полководцев Тимура, от Идики Мангута[31], к ордынцам сбежали несколько человек. Идика сам когда-то служил темником в Орде, но перешел к Тимуру. В его отряде оказались предатели, они рассказали хану о приближении чагатаев: сколько их, как быстро продвигаются. Одновременно с этим разведчики увидели и крупные разъезды ордынцев. Эта новость взбесила Тимура – их выдали! Он приказал немедленно вырыть рвы и срубить чапары[32], сколько успеют. Но врага не было. Теперь всех, кого отлавливали и допрашивали, тотчас убивали. Командирам отрядов поручили хорошо следить за своими воинами.
Наконец дозорные увидели три кошуна неприятеля. Три сотни человек – это уже много. Это были передовые отряды ордынского авангарда. Они появлялись в поле зрения и тут же уходили. Возможно, так они дразнили чагатаев, используя старую уловку – выманить и загнать в ловушку.
Тимур сказал своим командирам:
– И мы поступим так же. Увидите врага многочисленнее вас – в битву не вступайте, летите назад.
Но так получалось не всегда. Передовые отряды с обеих сторон все чаще вступали в лобовые столкновения. Тимур уже потерял нескольких отважных командиров, возглавлявших разведку. Тохтамыш был где-то совсем рядом. И вот игра в прятки надоела Тимуру.
15 июня 1391 года он позвал к себе сына Умаршаха и сказал ему:
– Возьми два тумена, найди Тохтамыша и напади на него с такой силой, чтобы он остановился, врос в землю и приготовился к бою. Пришла пора сражаться. Что ты скажешь, святой человек? – обратился Тимур к Сейиду Бараку, который сопутствовал ему во время всего похода, но был незаметен, потому что все время предавался молитвам.
В этот день он позвал жреца на военный совет. Ему необходимо было святое благословение. И все должны были услышать эти слова.
– Время пришло, государь, так говорит Аллах! – подтвердил жрец. – Он ждет подвига от тебя!
С двадцатью тысячами конных воинов Умаршах устремился вперед, на следующий день вышел на край ордынского войска и стремительно напал. Именно такого внезапного удара по противнику и ожидал от старшего сына Тимур. Всполошенные ордынцы, обескураженные огромным числом войск противника, решили, что битва уже началась. Они повернулись целым крылом и стали защищаться. Битва вышла кровопролитной, с огромным числом погибших. После долгой сечи чагатаи Умаршаха и ордынцы разошлись в стороны. Но именно этот стратегический шаг Тимура и заставил татар полностью развернуть армию. Их выследили. Настигли. Они не могли позволить себе терпеть сокрушительные удары по флангам и с тыла. Тумены Тохтамыша разворачивались лицом к подступающему противнику, они врастали в землю в районе реки Кундузча и готовились к решающему сражению.
Громады Тимурова войска тоже подходили сюда. Пришло время великой битвы. Но прежде, в ночь с 16 на 17 июня, состоялось совещание полководцев.
– В этих краях течет великая река Итиль, – сказал Тимур. – Она берет начало в земле русов, поит и кормит рыбой всю Золотую Орду и впадает в Каспий. Это так?
Ему ответили:
– Именно так, государь.
Тогда Тимур спросил:
– Как далеко она от места, где разбил свой лагерь Тохтамыш? Мы ее не видели – значит, она за ним.
Лучше других знавшие местность ответили и на этот сложный вопрос:
– В семи – десяти йигачах отсюда, как раз за спиной ордынцев.
– Как широка она?
– Нет ее шире и полноводнее во всем мире, – сказали Тимуру. – По ней из Булгар везут в низовья меха и мед, а из Хаджи-Тархана вверх – шелка и парчу. И так она полна рыбой, говорят, что та сама идет в сети.
– А можно ли переплыть ее? – тогда спросил Тимур.
– Только на корабле, – поняли его с полуслова. – Любой, кто отважится пересечь ее вплавь, не доберется и до середины – утонет!
– Семь – десять йигачей? – задумался государь Мавераннахра. – Это добрая весть, одна из немногих за столь долгое время, – сурово кивнул Тимур. – Аллах воистину благоволит нам!
Теперь оба войска должны были найти огромные степные пространства для битвы, но вся местность была изрезана реками и речушками, протоками и озерами. Мешали для большого лобового столкновения и частые ковры густых лесов. Две армии нащупывали каждая свое поле для удачной расстановки войск и нападения на врага.
Летописец зафиксировал самое начало великого события: «Пятнадцатого дня месяца раджаба, в понедельник семьсот девяносто третьего года (18.06.1391. –
Глава четвертая
Битва на Кондурче
Для Тимура многое имело свою мистическую тайну, как, например, числа. Именно поэтому он разделил свою армию на семь кулов. Как записал хронист: «Никакой царь так не строил войско и об этом не слышал. Это ему (Тимуру. –
В ту ночь по всей округе на великие расстояния разносился стук топоров и вой пил – это солдаты Тимура сбивали чапары и строили туры. Десятки тысяч солдат работали лопатами, вырывая перед своими кулами и подразделениями рвы. Вначале враг должен будет оказаться перед широким и неприступным для летящего конника рвом, за которым и будут стоять высокие деревянные щиты. Меткие лучники станут поражать конников из-за этих щитов, а еще там до срока спрячется пехота, которая по приказу высыплет из-за щитов и добьет противника. А над рядами чапаров будут подниматься огромные деревянные туры – крепостные башенки с бойницами. Внутри этих башен тоже засядут лучники. По сути, эта система обороны повторяла крепость: был ров, чапары заменяли стены, а туры – крепостные башни. Когда враг рядом, такие сооружения, срубленные быстро в походных условиях, гарантировали надежную оборону.
Точно так же обустраивал свой лагерь и хан Тохтамыш, хоть и был сыном вольных степей и хуже смерти ненавидел города. Военная тактика превыше всего! Они мало чем отличались друг от друга – армия государя Мавераннахра и хана Золотой Орды. Возможно, что иные всадники Тохтамыша, степняки от рождения, кочующие по великим просторам Половецкого поля, были даже проворнее в седлах, чем бахадуры эмира Тимура, потому что с младых лет колотили пятками по конским бокам, да и не было более метких лучников, чем ордынцы, ведь они жили только скотоводством и охотой. Но войско Тохтамыша представляло из себя пестрое сборище безжалостных и подчас диких кочевников, возглавляемое гордыми Огланами – принцами Чингизидовой крови, исполнявшими свой феодальный долг и приходившими на войну со своими племенными боевыми соединениями, а также амбициозными мурзами и эмирами, тоже собиравшими для войны свои отряды; а войско Тимура состояло исключительно из хладнокровных и жестоких профессионалов-наемников, его верных гулямов, которые не знали других профессий, кроме военной. Они были строго разделены на подразделения и, сражаясь за хорошие деньги, – Тимур был щедр и обязателен как работодатель, – беспрекословно подчинялись своему государю. Железная дисциплина и беспримерная строгость царили в Тимуровой военной среде. В этом и была разница двух великий армий…
Сотни тысяч костров окрасили той теплой летней ночью лесостепь близ реки Волги. Звезды видели эти яркие огненные поля. Оказывается, две армии расположились совсем недалеко друг от друга. Отряды разведчиков то и дело натыкались на противника и вступали в короткие схватки. Но никто бы ночью без надобности не стал нападать большой массой. Это совсем не то, что взять под шумок крепость, вырезав охрану, или напасть на чье-то кочевье в безлунную ночь. У великих армий свои отличительные знаки, свои знамена, у каждого подразделения свои бунчуки, у каждого воина есть гордость за повелителя, которому он служит, за своего командира, которому он подчиняется, за свою воинскую честь.