Дмитрий Агалаков – Ордынский волк. Самаркандский лев (страница 43)
Ночь – пора жадных татей, день – время отважных воинов.
Когда ранний и тревожный рассвет окрасил округу, то два войска и впрямь оказались друг перед другом как на ладони. Центр каждого и крылья, которые расходились по холмам и долам, покуда хватало глаз. И всюду поднимались грозные штандарты и бунчуки. В тысячах мест с обеих сторон грозно били барабаны и раскатисто завывали трубы, и весь этот гром и вой несся во все стороны света.
Тимур расположился на высоком холме и в окружении своих вождей и бахадуров смотрел на врага. Он провел много битв, водил за собой отряды и войска, большие армии, исчислявшиеся многими десятками тысяч, но такую армию он привел впервые в чужой край. Такой битвы у него еще не было. Двести тысяч воинов ожидали его приказа броситься в бой, а там как даст Аллах: встретить смерть, победить, но как бы там ни было – пронестись ураганом по рядам противника и сразить его как можно больше.
Итак, Тимур разделил войско на семь главных частей, на семь кулов, каждый из которых представлял корпус со специальным назначением. (В тюркских языках «кул» означает «рука»). Четыре из них были наиболее многочисленными: центральный, великий и два фланговых. Центральным нападающим кулом, «железным кулаком», командовал отважный племянник Тимура – Сулейманшах, сын его любимой покойной сестры Кутлук Туркан-аги. За центральным следовал великий кул, самый большой, непробиваемая живая стена. Тимур хорошо помнил свое поражение во время Грязевой битвы, когда они с Хусейном укрепили фланги, но не позаботились о сильном центре, который прорвали могулы и разметали их войска. Во главе великого кула был поставлен шестнадцатилетний Мухаммад Султан-шах, сын покойного Джахангира. Все знали, что Тимур, с великим трудом переживший смерть любимого старшего сына, который должен был занять его трон, очень возможно, решил сделать ставку на Мухаммада Султан-шаха и воспитать его истинным полководцем и наследником своей империи. Это крайне раздражало других сыновей Тимура – Умаршаха и Мираншаха, но они не подавали виду. Правым фланговым кулом командовал царевич Мираншах. Выдержав много битв, Тимур сделал нововведение – образовал два новых корпуса, два вспомогательных кула, которые назывались канбулы и играли особую роль – охранения флангов. Часто противник обходил фланги и бил в тыл – сминал ряды и выигрывал сражения. Так было испокон веку, и сколько же битв оказалось проиграно из-за таких обходов с флангов! Тимур как мог предотвратил такую опасность. Теперь за каждым фланговым соединением шел меньший по численности охранительный кул – канбула, и он состоял из самых опытных воинов. Таким охранительным кулом за спиной правого фланга, которым командовал Мираншах, стоял Хаджи Сайф ад-Дин. Левым флангом командовали царевич Умаршах, канбулой за его спиной стоял эмир Бердибек Сары-Буги. В арьергарде возглавил кул Султан Махмуд-хан, официальный правитель Мавераннахра, хан-ставленник, отличившийся во многих битвах и потому искренне уважаемый Тимуром. Между кулами были еще мобильные десятки кошунов – сотен, из лучших бахадуров. Они не дали бы прорваться сквозь «живые коридоры» противнику. Десятки полководцев и сотни надежных беков заняли каждый свое место. Иначе говоря, все двухсоттысячное войско представляло из себя живую крепость. Все это было продумано Тимуром задолго до того, как противники встретились лицом к лицу у речек Кундузча и Суок. За шесть месяцев перехода каждый из командиров выучил назубок свою роль в будущей битве. Пехота Тимура, на переднем крае, спряталась за чапарами и турами. Между этими «крепостными стенами» пролегали широкие коридоры для быстрого ввода в бой огромных конных масс.
Войско Тохтамыша возглавляли царевичи из рода Джучи – Таш Темур Оглан, Бек Яруг Оглан, Йилгамыш Оглан, Бек Фулад Оглан, Али Оглан, Джунайта Оглан и самые именитые беки. Одним из этих беков был старший брат Идики Мангута, полководца Тимура, – Иса-бек, из-за него Идика и сбежал из Орды к Тимуру, потому что понял: рано или поздно с разрешения Тохтамыша старший брат убьет его. А еще были кипчаки, русичи, аланы, другие народы, которые так или иначе стали данниками Золотой Орды.
Как охарактеризовал летописец войско хана Золотой Орды: «Со стороны противника в степи построилось такое количество воинов, что истинную их численность не могли определить даже очень умные люди».
И тут случилось невероятное. Татары вдруг увидели, что враг спешивается с коней. Но этого было мало! Слуги расстилали ковры, на них ставили яства, а полководцы и бахадуры садились и поднимали кубки. Ордынцам не мерещилось это! Все было так!
Тохтамыш, серый лицом, выехал вперед и, скрипя зубами, пробормотал:
– Во имя Аллаха, что вытворяет этот хромой разбойник? Он что – устроил пир?!
Хану боялись ответить – все происходило перед глазами ордынцев. Такого еще никто и никогда не видел! Так не вязалась битва, которая вот-вот начнется, в которой погибнут многие тысячи храбрых бахадуров, и мирный пир у роскошного шатра на холме.
И этого было мало! В стане Тимура уже громко играла музыка – звенели струнами рубабы и танбуры, гиджаки и сато, звенели колокольцами дойры, да еще в их натянутую кожу лупили жесткими ладонями перепуганные скорой битвой музыканты, весело перекликались дудки-сурнаи и гортанно завывали гигантские трубы-карнаи, перебивая все остальные звуки. И тут же, под жарким степным солнцем, танцевали двенадцать полуголых гурий в шальварах из газа. Так веселятся воины после сражений, после великих бурь, из которых им помог выбраться сам Бог, не иначе!
В стане Тимура не могли слышать того, что сейчас говорили тысячи ордынцев, – могли только догадываться. А по рядам татар летели все те же изумленные вопросы: «Что они делают?! Пьют вино?! Веселятся?! Почему?!» И вырывались другие возгласы – осторожные ответы: «Они празднуют победу!» Беспримерная наглость и самоуверенность чагатаев поколебали даже самых стойких татар.
Да, Тимур праздновал скорую победу!
Это был его ловкий и подготовленный ход, который он также продумал задолго до того, как сошлись два войска. Тимур хотел плюнуть в лицо зарвавшемуся неблагодарному хану Орды – и он плюнул в его степную физиономию. Даже полководцам и сыновьям Тимура такой поступок показался чересчур вызывающим. Но кто бы стал перечить государю?
Разве что лучше других знавший Тимура его друг Хаджи Сайф ад-Дин с улыбкой воспринял такой приказ и с удовольствием разделил трапезу. Реки крови, знал он, будут чуть позже!
На маленьком походном пиру присутствовали все самые главные участники похода Тимура. Тут был и племянник Сулейманшах, и Султан Махмуд-хан, и юный внук Мухаммад Султан, и сыновья Умаршах и Мираншах, и Хаджи Сайф ад-Дин. И сам Тимур сидел во главе стола – расстеленных на земле ковров, сплошь покрытых яствами. Только пили они из кубков не вино, а по старому монгольскому обычаю – бодрящий кумыс, перебродившее молоко степных кобылиц.
– Вино будем пить потом, – сказал Тимур, глядя вперед, на разволновавшееся и обозленное войско Тохтамыша.
А там и впрямь негодовали! Искренне, от души!
– Взгляни на этих шакалов, государь! – рассмеялся молодой Сулейманшах, который вдруг проникся дерзкой шуткой изобретательного дяди. – Как они бесятся! Как гоняют лошадей по всему фронту! Нет им покоя!
– Твой шатер и этот пир сводят их с ума, – подтвердил слова принца Султан Махмуд-хан.
– Пусть бесятся! – кивнул Тимур. – Могу себе представить, какая буря сейчас в сердце неугомонного Тохтамыша! – Праведная злость уже закипала в нем. – Могу представить, как он исходит ядовитой слюной, подобно бешеному псу!
Крики противоположного войска становились все громче. Татары и впрямь бесились!
– Может быть, пора начинать? – осторожно спросил внук Тимура Мухаммад Султан-шах, он разнервничался. – Во имя Аллаха, дедушка? Государь?
– И впрямь, не ждать же до ночи, отец? – подхватил вопрос Мираншах.
Он перехватил взгляд Умаршаха, но тот промолчал. Их государь и родной отец лучше знал, что делать в той или иной ситуации. Умаршах усмехнулся и отвел взгляд. И он был прав в своем молчании.
Тимур тяжело поднялся, встал во весь свой исполинский рост.
– Не уподобляйтесь ордынцам, дети мои, мои верные друзья! Это они должны упустить поводья терпения – не мы! Их сердца должны раскалиться добела, и они должны не выдержать и броситься на нас! Так мы сократим наши потери. – Хромая, он вышел вперед. – Ешьте и пейте! – Он резко указал рукой назад. – Громче играйте, музыканты! – Те, повинуясь приказу, заиграли еще задорнее, хотя это было практически невозможно. – И пусть танцовщицы будут еще веселее! – Он отошел от своих командиров. – Я знал этого молодчика долгие годы – он не выдержит. У него бешеное сердце… – Вдруг Тимур преобразился – его охватил настоящий гнев. В таком гневе он отдавал приказы возводить из живых людей ревущие стены, а из их отрубленных голов – башни смерти. – Шакал! Ехидна! – Тимур цедил сквозь зубы те слова, которые не должны были услышать даже самые близкие люди. – Как же ты осмелился пойти против меня, своего благодетеля?! Возгордившийся, потерявший разум Тохтамыш! Я полюбил тебя почти как сына, Аллах свидетель, а ты предал меня! – Тимур сжал обезображенный правый кулак. – Как ты мог, проклятый ордынский волк?! Теперь мне придется быть не просто жестоким – мне придется быть подобным голоду и мору, проказе и огню, всем адовым напастям! Ты сам напросился, подлец! – Тимур резко обернулся. – Где мой святой человек?!