Дмитрий Агалаков – Ордынский волк. Самаркандский лев (страница 41)
И наконец – удача. Ночью разведчики увидели костры, подкрались, выследили отлучившегося человека и поймали его. Несчастного привезли к Тимуру. Напуганный до смерти, тот сказал, что месяц назад они бежали из армии Тохтамыша, что хан где-то далеко позади с огромным войском. Тимур приказал изловить и других – за ними послали. Была короткая схватка, одних посекли, других привели и поставили на колени пред очи государя. Тимур им задал тот же вопрос. Да, где-то впереди на просторах между Тоболом и Яиком была великая армия хана Тохтамыша. Ордынцы уже знали, что эмир Тимур выбрал именно такой хитрый путь, и вышли к нему навстречу. Разумеется, как и Тимур, они искали выгодную позицию. Тохтамыш шел побеждать. Это Тимур понял по словам пойманного языка.
– Великий хан идет со всеми женами и наложницами! – стоя на коленях, выдавал тот секреты. – Все огланы, все эмиры идут на тебя со своими гаремами! Там столько женщин и слуг, сколько и бахадуров самого хана Тохтамыша!
Это были очень интересные и важные сведения. Тащить за собой стада женщин и прислуги мог только очень самонадеянный государь! Тохтамыш и впрямь рассчитывал только на победу. И это человек, который проигрывал одно сражение за другим! Тимур хотел понять его и не мог. Что творилось в голове у такого властелина? Воистину, тут только сам Аллах и мог разобраться!
А еще пленники сказали, что впереди их ждут новые реки – Кумак, Орь, Буртя-Томасы, Зай, Куль, Ик, а потом и Яик, широкая, но мелкая, рыжая от глины река, хозяйка этих мест. Вся земля тут была щедро изрезана реками и речушками, и почти все они впадали в Яик. По дороге разведчики изловили еще одного языка. Тот сказал, что у хана огромное войско, но, прознав, что сюда спешит войско эмира Тимура, хан поспешно ушел назад.
– Стало быть, враг уже близко, – сказал на военном совещании Тимур. – Он, как и мы, тоже плутает в неведении и кормится слухами. Ты знаешь, Султан Махмуд-хан, что делать.
Тот кивнул. Султан Махмуд-хан в тот же час дал распоряжение по всему авангарду:
– Никому не отлучаться от своей тысячи и кошуна (кошун – тюркская сотня. –
Теперь пошли с великой осторожностью. Так достигли реки Яик – широкой, но совсем неглубокой, рыжей от глины реки. Построив плоты, с 1 по 4 июня 1391 года армия Тимура стала переправляться на другой берег мелководной реки по бродам Айгыр-Яли и Бур-Кичил. И вновь – никаких татар! Только дикие кочующие башкиры, которые разлетались в стороны при появлении разъездов Тимура. Затем были реки Сакмара, Самара в ее верховьях, по слухам впадавшая в великую реку Итиль…
Два войска охотились друг на друга, как два хитрых и опасных зверя, и оба войска были так осторожны, что оставляли о себе самые скромные сведения. За Самарой появились татарские разъезды, эмир Тимур уже готов был принять сражение, но противник вновь ушел в сторону. Тохтамыш был практически неуловим. И тут наконец Тимуру донесла разведка, что его враг стоит на слиянии рек Кундузча и Суок (самарские реки Кондурча и Сок). И как видно, уходить пока никуда не собирается.
– Наконец-то! – услышав это известие, проговорил Тимур. – Охота за призраком утомила меня. Но почему именно эти реки – Кундузча и Суок?
Ему ответили, что для хана Тохтамыша это условленное место встречи. Что он ждет своего подданного – московского князя Василия Дмитриевича. Это северный вассал хана Тохтамыша, сын того самого князя Дмитрия Донского, который одиннадцать лет назад разбил эмира Мамая.
Новость не понравилась Тимуру. По всей видимости, московский князь был очень силен, если Тохтамыш, имея такое огромное войско, все равно ждал его.
Не знал Тимур другого: что именно в те дни, когда ему донесли, где остановился Тохтамыш, в ставку хана прибыл тот самый князь – Василий Дмитриевич. И с ним было всего несколько сотен человек.
Князя пригласили к шатер Тохтамыша. Тот вошел взволнованный, в кольчуге, без шлема, низко поклонился сюзерену. Вид у него был виноватый.
– Ты подрос, князь Василий, – оглядев его, холодно сказал Тохтамыш. – Был отрок, стал мужчина. А глаза все те же – хитрые! Как и у твоего покойного отца.
– Да не хитрые у меня глаза – осторожные, – нарочито простовато ответил Василий Дмитриевич и в доказательство даже развел руками. – Я ж пред очами великого хана стою. Как тут без осторожности? – Он положил руку на грудь. – Сердцем я чист перед тобой, великий хан.
– Вот я и говорю – хитрец ты, князь! Чист он сердцем! Вся ваша порода такова – лукавцы-московиты.
Великому князю московскому и владимирскому было в ту пору девятнадцать с половиной лет. Он являлся старшим сыном Дмитрия Ивановича, прозванного Донским, и княгини Евдокии, дочери великого князя нижегородского и суздальского Дмитрия Константиновича. Княжича Дмитрия, будущего Донского, женили на Евдокии, когда ему было пятнадцать лет, а ей тринадцать. Молодая жена была еще ребенком. Она родила своего первенца только в восемнадцать лет. Но сын вышел хорош – смел, умен, расчетлив, осторожен. Последние три черты характера и позволяли выживать русским князьям, которые ограниченно властвовали в самой северной части улуса Джучи, или Золотой Орды. Потому что смелых, но неосторожных в Орде, как правило, убивали. Гордость мешала им выживать. Василий хорошо знал татар. Когда ему было одиннадцать лет, Тохтамыш сжег Москву. Мальчика в те кровавые и роковые недели, когда ордынцы уничтожали все на своем пути, отец увез с собой подальше от стольного града. Когда по непонятной милости Дмитрию Ивановичу разрешили вернуться княжить в разоренную Москву, хан Тохтамыш потребовал у князя выдать ему сына. Три долгих года Василий провел в Орде, вволю насмотревшись на басурманские порядки, на азиатскую жестокость, на унижение пленных русских. Научился стрелять из лука не хуже степняка, сражаться на кривых мечах, держаться в седле так, словно конь был твоим продолжением. Все это лучше других умели ордынцы и передали мастерство ему. Когда Василию было четырнадцать, он бежал в Молдавию, к православному господарю Петру Мушате, и уже через Литву и Польшу вернулся с почетом в родную Москву. Тохтамышу было тогда не до него – хан Орды был по уши втянут в войну с Тимуром, которую сам и развязал. Хана постигали неудачи, и Тохтамыш не собирался портить отношения с Дмитрием Ивановичем по таким пустякам, как бегство из почетной и обеспеченной неволи его сына. В 1387 году великий князь литовский Витовт обручил с Василием единственную дочь Софью, на будущее соединив две благородные крови – Рюриковичей и Гедиминовичей. И не прогадал – еще через два года Дмитрий Иванович приказал долго жить, и Василий Дмитриевич стал великим князем московским и владимирским. В этом статусе его утвердила Орда. Но впереди было противоборство с дядей и младшим братом, а теперь еще и война с малопонятным русскому человеку азиатским владыкой Тимурленгом, эмиром-хромцом, который, как говорили, строил башни из человеческих голов и запросто оставлял от цветущих городов пепелища.
Тохтамыш был очень зол – он рассчитывал получить от русского князя, которому дал ярлык на княжение, большую армию, а вместо этого увидел отряд.
– Где твои воины, князь Василий? – спросил Тохтамыш.
Они говорили на татарском – у Василия было время выучить чужой, ненавистный язык.
– Всюду ложь, обман и предательство, великий хан! – горячо сказал молодой князь. – Рязань, суздальцы и нижегородцы не пожелали пропустить через свои земли мое войско. Решили, что я иду войной на них. Ты и сам знаешь, как рязанцы ненавидят Москву, как еще больше ее ненавидят суздальцы и нижегородцы. Если бы я вступил с ними в битву, то мог уже быть мертвым и не привел бы даже этих людей.
Это была правда. Хитрая политика русских княжеств могла утомить даже таких прожженных политиков, как ордынцы. Рязань всегда ненавидела выскочку Москву, суздальский князь Дмитрий Константинович помог Дмитрию Ивановичу разбить на Куликовом поле Мамая, но, когда узнал о походе Тохтамыша на Москву, встал на сторону хана Золотой Орды и послал ему в помощь двух своих сыновей. Это они, Василий и Симеон, по слухам, сами обманутые Тохтамышем, убедили москвичей открыть татарам ворота, а потом наблюдали за чудовищной резней, какую прежде устраивал только Батый на Русской земле.
Тохтамыш смотрел на молодого русского князя, которого знал с детства, и думал: а не зарезать ли его за эту изворотливость, как раньше резали в Сарае русских князей? Но что он от этого получит – три сотни трупов? И не в Сарае он был, увы! А на диких просторах, и где-то рядом искал его очень сильный и опытный в битвах враг. А Василию Дмитриевичу, который знал всю ордынскую хитрость и коварство, тупую кровожадность татар, очень не хотелось умирать – он только что женился на своей давней избраннице Софье Витовтовне, которую пять месяцев назад привезли в Москву и митрополит Киприан обвенчал их. Под сердцем она уже носила их ребеночка. Жена отпустила его с горючими слезами, потому что не было никакой уверенности, что муж ее любимый, великий князь, вернется домой. Она ждала его в родной Москве и молилась перед иконой «Благодатное Небо», которую привезла с собой на Русь, а он, Василий Дмитриевич, стоял пред очами одного из самых лживых и вероломных правителей своего времени, от которого ничего хорошего ждать не приходилось. И Тохтамыш еще упрекал его в хитрости и лукавстве! Уже полтора века русским людям приходилось быть хитрыми и лукавыми и лгать напропалую, ужами изворачиваться, чтобы как-то выжить среди злых азиатов.