Дмитрий Агалаков – Ордынский волк. Самаркандский лев (страница 25)

– Сам разберусь как-нибудь. Слава Аллаху, я крепко держу меч! Теперь поглядим, крепко ли его держит этот хорезмийский болтун!

И поехал в сторону Ургенча один.

– Трубачи, за мной! – только и крикнул он.

За ним поехали четверо трубачей. На середине пути они стали трубить в свои длинные рога, как трубит олень, вызывая на бой противника. Жуткий вой эхом понесся по всей округе.

Всю эту ночь Юсуф Суфи не сомкнул глаз. На что, собственно, он надеялся, когда отправлял вызов человеку, для которого вся его жизнь была одним сражением? Это Тимур, а не Юсуф Суфи, был молодым бойцом-беком в Мавераннахре, когда поджидал отряды грабителей-могулов на караванных дорогах; это Тимур возглавлял летучие отряды сорвиголов, выступая на стороне того или иного эмира, и сражался с превосходящим числом противником; это Тимур был храбрым наемником-полководцем, вступавшим в битвы в чужих землях с целыми армиями врагов. Наконец, это Тимур сам водил победоносные армии и почти всегда побеждал. Возможно, владыка Хорезма, амбициозный и мстительный Юсуф Суфи, и впрямь далеко не был умен, переоценивал себя и преступно недооценивал противника. Или рядом было столько подпевал, восхвалявших его величие, что он не мог отличить правды ото лжи? Все может быть.

Но когда жуткий вой донесся до его слуха, он вздрогнул всем своим существом. Вскочил с укрытого пестрыми покрывалами дивана. Не сомкнувший глаз, с темным от переживаний лицом, он осторожно вышел ранним утром на крепостную стену и увидел, как к Ургенчу приближается всадник, а за ним едут проклятые трубачи. Его вызывали на бой. Но он и не предполагал, что до этого дойдет. И не готовился к поединку.

Тимур подъехал к крепостному рву и крикнул страже:

– Скажите Юсуфу Суфи, что я здесь! Я пришел, следуя его слову! Надобно, чтобы и он выполнил свое обещание! Пусть выходит из города! Посмотрим, кому Бог дарует победу!

И вновь затрубили трубачи, и вновь всем нутром вздрогнул от медного гула Юсуф Суфи, прятавшийся за башней.

Стража с уважением смотрела на Тимура, с которым взялся воевать их владыка. Это был настоящий воин. Некоторые вельможи даже советовали изрешетить Тимура стрелами, пока он открыт для них. С какой радостью Юсуф Суфи последовал бы их совету, но он понимал, что тогда случится с его землей – такого бы ему полководцы Тимура не простили. В случае победы вырезали бы весь Хорезм.

Наконец Тимуру надоело ждать ответа, и он крикнул:

– Каждому, кто не выполняет свое слово, лучше умереть, чем жить!

Повернул коня и воротился назад. Трусливый Юсуф Суфи и злил, и забавлял Тимура одновременно.

– Принесите мне самую спелую и самую красивую дыню, – попросил он у слуг.

Ему принесли.

– А теперь найдите золотое блюдо, положите в него дыню и отвезите моему родственнику Юсуфу Суфи.

Вельможи зашептались.

– Зачем золотое блюдо? Хватит этому Суфи деревянного корыта!

– Нет, – покачал головой Тимур. – Мое великодушие этого не позволит!

Беки посмеивались – хозяин явно иронизировал. Так и сделали. Подъехали к воротам, расстелили ковер, положили золотое блюдо, сверкавшее на солнце, как фонарь, с огромной спелой дыней.

Крикнули:

– Эмир Тимур передает владыке Юсуфу Суфи от чистого сердца самую красивую и спелую дыню!

И уехали. Ворота открылись. Дыню забрали. Принесли владыке. Юсуф Суфи долго и с отвращением смотрел на подаренную дыню, потом сказал:

– Клянусь Аллахом, она отравлена. Выбросите ее в ров.

– А что делать с блюдом?

– Не знаю! – раздраженно рявкнул тот. – Отдайте его командиру стражи на воротах! Только пусть хорошенько его помоет, прежде чем укладывать на него фрукты или сладости!

Один из его воинов взобрался на крепостную стену и швырнул прекрасную дыню в ров. Блюдо отдали начальнику стражи, который очень обрадовался подарку. Но приказал его тотчас помыть.

Юсуфу Суфи, отказавшемуся от поединка, нужно было исправлять положение. Он сказал, что потянул на охоте правую руку и пусть за них дерутся бахадуры. На следующий день в середине между двумя крепостями произошла жаркая схватка. По сотне человек с каждой стороны. Много было убитых и раненых. В конечном итоге хорезмийцы бежали и скрылись на стенами Ургенча. Друг и соратник Тимура бахадур Элчи Буга был тяжело ранен, а другой дорогой ему воин Навширван скончался от ран. Тимуру было жалко своих друзей.

Наконец ему надоел этот нелепый диалог двух враждующих государей, он приказал соорудить катапульту и бить в то место, где, судя по рассказам, стоял дворец Юсуфа Суфи. Катапульта била с превосходной точностью, без остановки, камни подвозились регулярно, и через сутки от дворца остались только развалины. Юсуф Суфи к тому времени уже перебрался в другое место. Началась изнурительная осада, катапульты без остановки били в стены крепости. Под эти методичные удары, вздрагивая ежеминутно, Юсуф Суфи и приказал долго жить – у несчастного не выдержало сердце. Осада Ургенча длилась три месяца и шестнадцать дней, после чего в проломы устремились воины Тимура. Город был предан разграблению. Но тотальной резни в отместку за долгую осаду в этот раз не было.

Тимур еще перед решающим штурмом сказал:

– Помните, бахадуры, ни один волос не должен упасть с головы богослова, ученого мужа Ургенча или умелого ремесленника! Они нужны мне живыми.

Город был покорен, богословы, ученые мужи Ургенча и умелые мастера были отправлены в Самарканд и по большей части в Шахризаб. Тимур решил сделать из родного города, где он родился и который любил всем сердцем, второй город-сад. Если Кеш и будет уступать Самарканду, то ненамного.

После Хорезма взгляд великого государя упал на древний Герат. Он уже подчинился Тимуру, но лишь номинально. К его владыке султану Малику Гияс ад-Дину предусмотрительный Тимур и послал своего друга и полководца Хаджи Сайф ад-Дина. Тот увидел, что Герат возводит новые стены и укрепления, запасается хлебом, и все понял. После очередного пира он тайком покинул город и вернулся в Самарканд.

Тимур тяжело вздохнул:

– Почему никто из этих правителей не понимает, что рано или поздно я войду в их города? – Они говорили с Сайф ад-Дином с глазу на глаз. Тут и открылось многое для первого из полководцев Тимура, что таит в сердце его друг и государь. – Я не хочу мириться, мой верный Сайф ад-Дин, с этими куклами в золотых халатах. Кто им сказал, что мы равны? Почему у них недостает разума сразу поклониться мне и получить от меня дары? Я даже брать у них много не буду, разве что чуток пороюсь по закромам! – хитро и зло усмехнулся он. – Выкажете мне почтение, будьте при мне, когда того требуют обстоятельства. Это все! – Он отрицательно покачал головой: – «Султан – тень Аллаха», так говорят мудрецы. Мир не такое место, чтобы на него претендовали двое. Если будет так, то будет и вечная вражда, и вечное кровопролитие. Наш родной Мавераннахр погибал от междоусобий, люди бежали из него, как будто в него вошла чума, а теперь это процветающий богатый город, куда стремятся все! Как же просто это понять, Сайф ад-Дин!

– Ты знаешь, я много думал, пока странствовал, пока жил в Мекке. Пока молился днями напролет. Я принимаю тебя именно таким, – признался его полководец, – тенью Аллаха на земле.

Они возлежали друг против друга на подушках, пили вино и шербет, закусывали жареным барашком, пахлавой, фруктами и миндалем, халвой и рахат-лукумом.

– Знаю, мой друг! – отозвался Тимур. – Но ты – избранный. Все мои верные бахадуры – избранные! Но люди в большинстве своем неразумны. Они словно бараны. Даже не говорят – блеют! А владыки, сидящие по крепостям за высокими стенами, еще хуже – они похожи на индюков. Гордых и глупых! Они подчинены страстям и гордыне. Этим неразумным все приходится доказывать и брать силой. А так все просто: «Создатель мира – один Бог, и в мире должен быть один царь». И все тогда встанет на свои места, и земля – хоть и грешное место, но будет созвучна небесам! И Аллах возрадуется своим детям! Выпьем за это, мой верный Сайф ад-Дин!

Этот диалог состоялся в 1380 году. Приблизительно в это же самое время в северной части Золотой Орды происходили судьбоносные для всей Европы события. «Орда Залесская», как называли свои земли русские люди в далеких северных землях, о которых эмир Тимур и не слышал толком, на речке Непрядве, притоке Дона, нанесли поражение темнику Мамаю, который самолично взялся управлять заволжской частью улуса Джучи. Все это случилось к великому удовольствию молодого хана Тохтамыша, потому что именно Мамай оставался для него главным препятствием. В той битве погиб молодой Чингизид Мухаммад-Булак, чьим именем и прикрывался темник Мамай. Узурпатор был прогнан со своего насиженного места в степях Дикого поля, где у него раскинулась целая столица и откуда он руками подставных ханов управлял западными и северными землями Золотой Орды. Еще через несколько месяцев, осенью того же года, Тохтамыш нанес Мамаю окончательное поражение на реке Калке, хотя сделать это было несложно: вельможи и бахадуры Мамая, что не погибли от русских мечей, бежали к Тохтамышу, ведь он был настоящим ханом, законным Чингизидом, а Мамай – лишь выскочкой и временщиком. Эмир Мамай бежал дальше, в любимый Крым, где у него было еще одно насиженное место. В конце все того же 1380 года Мамая зарезали генуэзцы в Кафе и завладели его сокровищами. Когда об этом узнал Тохтамыш, он захлебнулся от восторга, как мальчишка, первый раз попавший стрелой из лука в подброшенное в воздух яблоко. Теперь он завладел еще и западной частью Золотой Орды! И теперь эти владения превосходили владения его заступника и спасителя эмира Тимура раз этак в десять.