Дмитрий Агалаков – Ордынский волк. Самаркандский лев (страница 22)

Они сказали ему:

– Государь! Всевышний в мире устроил порядок существованием царей. Спокойствие и порядок, которые Создатель поддерживает среди людей, это благодаря справедливости и силе царей. Царь – это тень – тень Господа Бога на земле, благодаря царям мир совершенствуется. Напомним тебе слова пророка: «Даже один час справедливого и праведного правления царей лучше, чем шестьдесят или семьдесят лет молитв».

Мудрые слова! Тимур знал, что до самой смерти будет жить с этим горем в сердце. Но он был царем – и должен был действовать. Править! Слова пророка отрезвили его и вернули к жизни. Наконец, оставался и луч радости и успокоения: Хан-Заде Ханум успела родить Джахангиру сына – Амирзаде Мухаммад Султана, были у покойного Джахангира и дети от других жен.

«Царь – тень Господа на земле…» Эти слова могли хоть немного, но излечить и вдохновить скорбящего отца. А ведь он еще – вождь исламского мира, каковым его назначили священные шерифы из Мекки. За его спиной – весь праведный мир!

Пора было Тимуру заниматься управлением страной. Тем более что Могулистан был не единственной причиной беспокойства. Внезапно появился новый очаг опасности. Север! Прежде Тимур и не смотрел в ту сторону, последние семнадцать лет там бушевали дикие страсти, какие и врагу не пожелаешь, но теперь все изменилось. В Золотой Орде, до того разрываемой кровавой междоусобицей, набирал силу новый грозный властелин – Урус-хан. Собиратель земель, деспот, прямой потомок великого Джучи. И он, подобно Тимуру, не желал останавливаться на достигнутом.

И едва Тимур задумался о новом северном соседе, как ему донесли: в Мавераннахре появился юный принц из Мангышлака, племянник Урус-хана, он бежал от дяди, который убил его отца, своего родного брата, и собирался убить строптивого юнца.

– Как зовут юношу? – спросил Тимур.

– Тохтамыш Оглан, – ответили государю.

– Приведите его ко мне и окажите ему все почести, какие он заслуживает по рождению, – потребовал Тимур. – Подарите ему от меня лучшие одежды – пусть ни в чем не нуждается, пусть переведет дух и предстанет передо мной истинным принцем.

«Да ведь это сама судьба послала мне этого юношу, – дожидаясь Тохтамыша, гуляя по новому дворцу в Самарканде, рассуждал сам с собой Тимур. – Воистину, едва я вернулся из пучины горя и отчаяния в этот мир, как Аллах услышал меня!»

Трудно живется младшим сыновьям в семье феодалов. Тринадцатый сын Джучи, Тука-Тимур, не получил ни от отца, ни от деда своего улуса, за что над ним смеялись старшие братья, и титул у него был всего лишь «хан оглы», что означало «принц», не более того. И только Батый выделил своему младшему брату Тука-Тимуру самый малый из четырнадцати улусов, куда входили три разрозненные местности – полуостров на Каспии Мангышлак, Хаджи-Тархан (будущая Астрахань) и земля асов на Северном Кавказе (Алания). Возможно, именно этот оскорбительный факт подталкивал потомков Тука-Тимура к бесконечным завоеваниям и в конце концов вывел их на первый политический план своей эпохи.

Спустя сто лет после монгольского завоевания потомок Тука-Тимура в пятом поколении – Урус-хан завладел всей Белой Ордой со столицей в Сыгнаке, а придя к власти, вырезал почти всех своих родственников мужского пола, чтобы в дальнейшем не было конкурентов. А потом положил глаз на Сарай – давнюю столицу Золотой Орды на левом берегу Волги. Одновременно с ним на эту же столицу положил глаз и темник Мамай, который поначалу обосновался в Крыму. Они оба вынырнули из кровавой пены междоусобной войны, которая уже много лет шла в Орде и была названа русскими летописцами «Великой замятней». В этой междоусобице одни ордынские кланы вырезали другие, а назавтра сами становились жертвами своих же единокровных братьев. Победил Урус-хан – он выгнал безродного наглеца Мамая с его подставными кукольными ханами на правый берег Волги и, гордый, уселся в Сарае. А потом Урус-хан созвал курултай и объявил поход и на Мамая, и на Русь, которую безродный темник считал своей. Но младший брат Урус-хана – правитель Мангышлака Той Ходжи Оглан – высказался против этого похода. И Урус-хан в гневе приказал убить его. Он был вспыльчив и мстителен. В отместку сын убитого Тоя Ходжи – Тохтамыш Оглан – зарезал своего двоюродного брата, сына Урус-хана. Кровь за кровь. На Тохтамыша объявили охоту. Готовый к такому повороту дела, он вскочил на коня и бежал в прикаспийские степи, а оттуда уже – в земли Мавераннахра.

Именно так он оказался в молодом царстве эмира Тимура. Как и просил государь, ему оказали все почести, одели в золотые одежды и привезли в Самарканд, в новый дворец Тимура. Злым и восторженным волчонком – ведь он, дитя вольных степей, оказался среди такой роскоши – предстал дальний потомок Джучи перед всесильным эмиром.

Тимур встал и, припадая на правую ногу, сам подошел к юноше, взял его за руку, усадил на диван рядом с собой. Что больше всего понравилось Тимуру, так это взгляд молодого Тохтамыша – его глаза горели таким огнем, который еще поискать на белом свете! Такой огонь готов испепелить любого врага заживо. Протяни руку – укусит. Ну точно – волчонок. И вновь Тимур подумал: сам Господь послал мне этого мальчишку.

– Сколько тебе лет, Тохтамыш? – спросил Тимур.

– Двадцать, повелитель, – ответил тот.

Надо же, Тохтамыш был одногодком с его недавно умершим сыном Джахангиром. Только ли совпадение или воистину Провидение Господне? Недавняя трагедия заставила о многом задуматься правителя Мавераннахра. Во многое поверить. «Ничего не бывает просто так! – вновь думал он. – Все по воле Аллаха».

– Я выделю тебе землю, дам гарем прекрасных наложниц, подарю стада коней и верблюдов, дам надежную охрану. Ты будешь доволен.

– Благодарю, государь, – ответил тот.

Но радости в голосе молодого человека Тимур не услышал. В нем было безразличие. И обрадовался, что не услышал. Кажется, молодой Оглан хотел чего-то иного…

Рано утром они выехали в окрестности Самарканда. Свита двигалась за ними, но на расстоянии. За спиной разносились отдаленные завывания муэдзинов с минаретов, которых в столице Мавераннахра прибавлялось с каждым годом.

– Как же я люблю утро в Самарканде! – оглядывая округу, сказал Тимур. – Воистину, нет города роднее и прекраснее для моего сердца!

– Да, твой город прекрасен, эмир Тимур, – согласился Тохтамыш. – Но я люблю свежий воздух прикаспийских степей! Морской соленый воздух! Я родился в тех степях. Как же мы любили в такие же утра летать на лошадях наперегонки с моим отцом! Это он всему научил меня: драться на клинках, не сдаваться, не кланяться никому!

– Судя по твоим словам, он был гордым человеком.

– Очень гордым, эмир Тимур! – горячо и с великим почтением воскликнул тот. – Скажи, почему ты помогаешь мне, эмир Тимур? Почему не отдал меня обратно Урус-хану и так не протянул ему руку дружбы?

Как же все было просто! Все ответы лежали как на ладони. Но Тохтамыш был слишком молод и честолюбив, чтобы понять это. Но и молодостью, и честолюбием, и силой, которая в нем крылась, он и понравился Тимуру.

– Ты пришел ко мне просить о помощи, Тохтамыш Оглан, – нарочито заботливо молвил Тимур. – Пересек границу моего государства на загнанной лошади. Ты потерял семью, вотчину. Приехал нищим! Что бы сказал Аллах, если бы я прогнал тебя? Отдал на растерзание зверю? Как бы я смотрел в глаза своим детям?

– Да, ты поступил именно так, как нам заповедал Всевышний, – согласился Тохтамыш.

– Но это не все.

– А что еще?

– Не знаю, сказали тебе или нет…

– Что, эмир Тимур?

– Я недавно потерял сына, – молвил владыка Мавераннахра. – Самого любимого сына. Его звали Джахангир.

– Да, мне рассказали о твоем горе, эмир Тимур, – кивнул молодой человек. – Я скорблю вместе с тобой.

– А ты в то же самое время потерял отца, Тохтамыш Оглан. Этой потери нам уже никто не восполнит. Но Аллах берет и Аллах дает. Не просто так ты приехал ко мне! Тебе, как никому другому, нужна теперь отеческая забота. Поэтому я клянусь Всевышним, что отнесусь к тебе по-отечески, и буду ждать, что и ты станешь мне сыном.

Молодой человек был неожиданно тронут.

– Я слышал о твоей великой доброте, эмир Тимур, – поклонился он. – Когда я бежал из родных степей, я знал, что это Аллах ведет меня, и он привел меня к тебе. Я готов стать тебе сыном, эмир Тимур, – ответил Тохтамыш. – И сумею отблагодарить тебя, как родного отца.

– Добрые слова, Тохтамыш Оглан. Но когда я посулил тебе наложниц, лошадей и верблюдов, я заметил, что ты не очень обрадовался этому. А любой другой засветился бы от счастья.

– Но я не любой другой, эмир Тимур.

– Это я вижу. И я рад этому. Тогда скажи, от чего возликует твое сердце? От какого подарка. Говори – не стесняйся.

Тохтамыш не выдержал долгой паузы – почти взорвался:

– Эмир Тимур, ты дашь мне войско, чтобы я мог покарать своих врагов?! Большое войско!

– Хочешь войны?

– Хочу!

Даже лошадь повело в сторону от его голоса, но он удержал ее. Муэдзины все завывали за их спинами. Солнце медленно вставало над Самаркандом. Сзади мерно ехала стража – верные бахадуры государя. Молодой ордынец с трепетом ждал ответа.

– Я дам тебе войско, Тохтамыш Оглан, – ответил Тимур. – Дам тебе столько храбрых воинов, сколько понадобится для победы.

– Правда?!