Дмитрий Агалаков – Наследник земли Русской (страница 14)

– Может, и приеду, добры молодцы.

Но взгляд ее все чаще ловил восхищенный и немного несчастный взгляд Митьки.

– И батюшка твой отпустит? – поинтересовался ординарец.

– Может, и отпустит. А может, и нет. Скажешь, куда собралась, он и на привязь посадит. А еще Курдибеку скажет, старшему брату, тот знатный охотник, это он стрелять меня учил, следить будет. Так не лучше ли ничего не говорить отцу? В степь-то он меня легко отпускает. Знает – тут не удержать.

– Может, лучше и так, – согласился Митька.

Никак он не хотел, чтобы Амира на привязи сидела.

– Приезжайте завтра на то же озеро, если найдете, конечно, я там частенько бываю, – сказала она. – Сижу и мечтаю…

– О чем же? – поинтересовался Василий.

– Что приедет мой суженый, – вновь она взглянула на Митьку, – которому уже в книге судьбы написано встретить меня, и заберет с собой за тридевять земель. Вот о чем я мечтаю.

– Опять голышом будешь? – прищурил левый глаз Василий.

– Может, и буду, – хитро ответила Амира.

Митька слушал и смотрел на нее с особым трепетом. Вскоре они попрощались и разъехались каждый в свою сторону. Но точно знали, что встретятся вновь, и скоро. Долго еще вздыхал Митька по дороге назад, рассеянно смотрел на гаснущую в вечерних лучах золотистую с седой опушкой, полную свежести ковыльную ордынскую степь. А Василий, глядя на друга, многозначительно улыбался.

– Ну что, Митька, влюбился, стало быть? – наконец спросил княжич. – Случилось это, а?

– С первого взгляда, Васька. Я такой девушки еще не встречал…

– Особенно голой, с луком наперевес, да? – рассмеялся Василий. – Да я и сам такую первый раз увидел. Завтра поезжай к ней – только один. – Он кивнул: – Я тебе там не пригожусь. – И засмеялся еще пуще: – Слово даю княжеское – лишним буду!

Глава третья. Побег

Уже скоро они носились по степям вдоль Ахтубы втроем: княжич Василий, его ординарец Митька и лучница Амира. А иногда и Насима была с ними, Василий сам научил свою наложницу всем тонкостям верховой езды. Все у них сладилось, у русского паренька Митьки, княжеского друга, и дочки татарского мурзы, пусть не в первой же день, но случилось. Амира, смелая во всем, сама подтолкнула застенчивого Митьку к тому, чтобы стать им мужем и женой. Повенчала их степь раздольная, ветры холодные, да ноябрьское небо. Богу оно ведь все равно: апрель нынче, жаркий июль или январь во всей своей ледяной силе. Ему надобно, чтобы люди любили друг друга и не пожалели бы друг за друга жизни своей. А Митька и Амира были именно такими любовниками – растворились друг в друге, стали одним целым, и счастье уже не думало отпускать их. И они вцепились в него обеими руками.

Церберы княжича Василия почти что отвязались от них. Хан Тохтамыш был далеко, говорят, отважно сражался с Амиром Тимуром, бывшим-то своим благодетелем, и еще неясно было: кто кого одолеет. Так говорили в Орде. Оттого и отпускали церберы Василия с легкой душой – летать по полям да степям, хоть сутки, хоть двое. Тем более, что дочка мурзы Хусама приглядывала за ними. Так считали Курчум-мурза и его помощники – Карим-бек и Махмуд. А Курчум-мурза и совсем посмеивался между своими: «Княжич Василий совсем уже ордынцем стал, – отпивая терпкий кумыс, говорил он. – И платье наше носит, и кривой меч, и на коне по степи носится так, словно родился здесь и проклятых городов в глаза не видал!» Карим-бек и Махмуд, верные сторожа, с лоснящимися от жира лицами, весело смеялись. «Живет с наложницей-персиянкой, а слуга его так и совсем степнячку из наших в невесты подыскал, – продолжал шутить Курчум-мурза. – Еще немного, и сами в мечеть попросятся!» Карим-бек и Махмуд смеялись еще пуще.

Если посмотреть со стороны, так оно и было. И одежда татарская, и мечи татарские, и язык тоже агарянский…

Охотилась тройка с двумя соколами, подаренными им старым охотником Арканом. Крылатые хищники их и кормили, безжалостно настигая гусей, уток и зайцев. Иногда молодые люди ночевали в степных кочевьях у того или иного бека. Гостями они были важными, родовитыми, а потому и желанными.

Как-то во время одного из поздних ноябрьских вечеров, когда холодный ветер уже властно гулял по степи, до земли пригибал седой ковыль, бросался на юрты, трепал огонь в кострах, обложенных камнями, а языки пламени отважно сражались с ним и ждали новых вонючих кизяков, чтобы не погаснуть, трое молодых людей стояли на берегу тонкой речушки, притока Ахтубы.

– Дай слово, что не выдашь нашу тайну, – оглянувшись на юрту очередного бека, приютившего их, потребовал у Амиры княжич Василий. – Рано или поздно мы должны были заговорить об этом с тобой.

Василий взглянул на друга, тот утвердительно кивнул. Они все уже обговорили заранее. Амира требовательно посмотрела на Митьку, он кивнул и ей, что означало: слушай, и слушай внимательно, любовь моя.

– Даю слово, – уверенно ответила Амира.

– Сердцем говори, – уточнил княжич. – А не так, с разгону.

– Да сердцем я говорю, – возмутилась степная амазонка. – Быстрое оно у меня, княжич, не как у вас с Митькой. Пока вы еще соберетесь, покумекаете, расчувствуетесь.

– Я сейчас не шучу, – строго предупредил Василий.

– Сказала же: даю слово.

– Верю тебе, – кивнул он. – Если такое случится, что за нами приедут и скажут: бежим отсюда в дальние края, пойдешь с нами?

Хмурясь, Амира взглянула на своего любимого. И он вновь и еще более требовательно кивнул ей:

– Слушай княжича и отвечай. Мы не шутим.

Амира взяла друга сердечного за руку.

– Я без тебя, Митенька, никуда, – глядя ему в глаза, честно призналась она. – Мы с тобой муж и жена. Теперь уже куда ты, туда и я. Матери моей нет на белом свете, а отец мне хоть и дорог, но на привязи его сидеть не буду и ждать, когда он меня за сынка соседнего бека сосватает, которого я и в глаза прежде не видела. Нет уж, я с вами. Слово даю. Богом клянусь. Христианским Богом, которому меня мать учила. Вашим Богом, мои добрые и смелые мужчины.

От ее слов у Митька аж слезы навернулись.

– Растрогала ты нас, – кивнул Василий, у которого тоже голос дрогнул. – Вот теперь я тебе верю. Но будь готова в любой день и час сорваться. Так и нас предупредили. Теперича каждый день ждем гонцов – когда угодно прилетят избавители наши.

– И я в любой день и час готова сорваться, – убедительно улыбнулась молодым людям Амира. – Вскачу на коня – только меня и видели. А Насиму с собой возьмешь? – вдруг спросила она у княжича. – Или тут оставишь?

– Возьму. Люблю я ее и никуда без нее не поеду.

В одну из таких ночей юный Василий Дмитриевич спросил у своей наложницы:

– Если я решу сбежать, уйдешь со мной?

Трещали масляные светильники, наполняя удушливыми ароматами спальню. Тени от пламени плавали по дорогим персидским коврам, на которых сверкало оружие – сабли и кинжалы. А еще было прерывистое дыхание его любовницы, словно она оказалась перед тяжелым выбором. Они лежали под теплым стеганым покрывалом, молодая женщина оплела его ногами.

Насима погладила любовника и хозяина по щеке:

– Куда же ты собрался, милый мой?

– Сам пока не знаю. Но хочу сбежать – давно хочу, пока хана Тохтамыша нет. Если он вернется, тут мне и оставаться, в ненавистной Орде. А я уже сыт по горло. Я наследник великого княжества Московского – и должен с отцом править на своей земле, учиться у него уму-разуму, а не на чужой по охотам и кочевьям мыкаться. И в каждую свободную минуту, когда за мной нет пригляда, смотреть на север, туда, где моя родина. И сердцем мучиться, болеть. Долго я скрывал свои чувства, но вот, открыл их тебе.

Насима прижалась губами к его груди:

– Ах, свет мой Василий, – только тихонечко и пропела она.

– Ты ведь сердце мое…

– Твое сердце у тебя в груди, милый, я просто рядышком пригрелась. Как кошка на теплой печке. И то лишь потому, что мне хан разрешил. Иначе бы я и сейчас танцевала перед его гостями, ублажая их взор, распаляя страсть. – Ее голос дрогнул. – То, что я умею лучше других, за что оставлена во дворце, а не продана на рынке, как овца или украшение.

Он не услышал ее – не захотел услышать.

– Так скажи, уйдешь со мной? Насима? Тебя ведь тут ничего не держит, – с надеждой подсказал он. – Правда ведь? Если только любишь меня… Ты плачешь?!

Он и сам не сразу заметил, что ее сотрясают рыдания. Он отвел ее лицо, заглянул в покрасневшие мокрые глаза:

– Говори же… ну?!

– Я люблю тебя, – открылась ему Насима. – Очень люблю. А ты не боишься, что погоня будет? Что убить тебя могут? А не тебя, так друзей и слуг твоих? И меня заодно вместе с ними, что не предупредила твоих сторожей? Меня ведь точно убьют. Мне возврата не будет. Привяжут к четырем лошадям и разорвут на части за измену. Я уже видела такое наказание – страшно это.

– А мы быстрее ветра помчимся. Никто не догонит! Без тебя я не хочу уходить…

– А кем я тебе там буду, куда ты собрался? Я ведь наложница, рабыня. А ты – княжич, будущий великий князь. Тебе жена нужна из великородных дев. И где-то ждет она тебя, твоя судьба. А я так – промельк, лучик солнца среди непогоды. Вот кто я для тебя.

– Не говори так, прошу тебя! – Он обнял ее со всей юношеской страстью, привлек к себе. – Ты нужна мне! И всегда будешь со мной! Всегда…

– Опасное это слово: всегда, – сказала она. – Так когда ты решил бежать из Орды?

– Люди должны от моего батюшки приехать – они все и скажут.