Дмитрий Агалаков – Наследник земли Русской (страница 13)

– Не слышали меня? Я сделаю. Выходите. На звук выстрелю – убью!

– Мы выходим! – крикнул на этот раз Митька. – Не стреляй, дева!

– Я жду. И руки поднимите, чтобы я их видела.

Юноши поднялись из-за кустов с поднятыми руками. Стрела то целилась в одного, то в другого.

– Ты бы не шутила так с луком-то, – попросил Василий.

По всему дева стрелять умела, и хорошо. Амазонка, да и только.

– Кто вы такие?

И не стеснялась она своей наготы нисколько, словно так и надо было – стоять перед юношами с луком наперевес в чем мать родила и допрос учинять.

– Ты прости нас… – пробормотал Митька.

Лицо его залилось краской.

– Кто такие – отвечайте, – повторила вопрос лучница.

Юноши переглянулись.

– Я русский княжич Василий, гощу у хана Тохтамыша во дворце, – просто сказал первый из молодых людей – светловолосый красавчик. – А это ординарец мой и друг, Митькой зовут, меня сопровождает всюду.

– А что здесь понадобилось? – строго спросила девушка.

– Да ничего не понадобилось, – пожал плечами княжич. – Скакали себе и скакали, пока вот на тебя не нарвались. Только и думали, как тебя выследить, – усмехнулся он. – Такую вот боевую. На бабью стрелу мечтали нарваться.

– И впрямь княжич?

– Сын московского великого князя Дмитрия, – с гордостью за товарища ответил его темноволосый друг.

– Московского? – переспросила голая дева.

– Ну да, – кивнул Василий. – А что тут такого?

– Да ничего.

– Позволь у тебя спросить…

– Ну, спрашивай.

Василий от неловкости потер щеку.

– Тебе не срамно так вот голышом перед двумя парнями-то стоять? Странно это…

– А что, вы там, во дворце, голых дев что ли не видели? – усмехнулась она. – Там их табуны ходят.

– Там наложницы, танцовщицы да рабыни, – в ответ усмехнулся и Василий. – Им частенько положено быть голыми. Но ты, кажется, свободная дева? Сама себе хозяйка? Или не так?

– Так-так, – кивнула та. И опустила лук. – Отвернитесь, я рубаху одену.

Юноши послушно отвернулись. Василий покосился на товарища, заговорщицки подмигнул ему. Тот взволнованно вздохнул, мол: вон какая встреча вышла! Через минуту услышали:

– Стойте как стоите. Сейчас платье одену.

– Слушаемся! – громко отозвался Василий. – Ждем, степная принцесса!

– Можете повернуться, – наконец бросила она.

Василий и Митька повернулись. Теперь она была одета и даже подпоясана широким кожаным ремнем, на котором висели кожаные серповидные ножны с длинным кривым кинжалом.

– Ну вот, – заботливо кивнул Василий. – Теперь другое дело. Глаз отводить не надо. Хотя не хотелось…

– И долго вы на меня вот так пялились? – спросил она.

Вновь юноши переглянулись. И вновь краской залился Митька.

– Ну, скажи ей, – поторопил его друг. – Ждет дева. А то опять за лук схватится.

– Как в воду заходила – видели, как плыла и как вернулась – тоже…

– Понравилась? Я – вам?

– Очень, – вырвалось у Митьки.

И так это получилось искренне, что Василий хохотнул, и дева усмехнулась и теперь сама покраснела, уже стыдливо, и глаза ее заблестели как-то особенно. Куда теплее.

– Прав мой друг – очень понравилась, – кивнул родовитый княжич. – И как же тебя зовут, красавица?

– Амира, – ответила их новая знакомая.

– Стало быть, повелевать любишь? Тебе подходит, – кивнул Василий. – Как там и было.

– Я только учусь, – ответила лучница. – Повелевать.

– А сколько тебе годков? – спросил Митька.

– Шестнадцать. – Она положила лук в налуч, перебросила его на ремне через грудь. – А вам, юноши? Карпах! – громко крикнула она, и тотчас ее черный конь вырвался из ниоткуда и остановился перед хозяйкой. Амира легко запрыгнула на него, ударила слегка пятками по бокам. Она уже была обута в мягкие войлочные башмаки. Конь закрутился под ней, будто танцевал.

– И нам столько же, – соврал за обоих Митька.

Не выходила у него из головы обнаженная девушка с луком, так ловко натянувшая тетиву и грозившая смертью любому наглецу и неприятелю.

– Ну так что, едем? – спросила Амира.

– Едем, – глянув на друга, ответил за обоих Василий.

– То, что ты княжич, можно было по одним твоим сапогам понять, – с улыбкой кивнула Амира на роскошные, покрытые орнаментом, кожаные сапоги Василия. – Такие, наверное, только у хана есть. Кроме тебя.

– У хана еще дороже, – нашелся что ответить Василий. – Но ты права: Тохтамыш мне их и подарил.

Они ехали медленно, торопиться никто не хотел, мерно покачивались два молодых наездника в седлах, и дева-амазонка – она ловко ехала и без седла.

– Конь у тебя хорош, – сказал княжич.

– Очень хорош! Мой любимый, Карпах. Умный и верный.

– А где живешь ты? – спросил Митька.

– В кочевье мурзы Хусама. Он мой отец. А моя мать русской была.

– Русской? – удивился княжеский ординарец.

– Да. Людмилой ее звали. Я ее помню. Ласковая была. Все песни мне русские пела. Тихонько, чтобы никто не услышал. Я их все и запомнила. Она во время родов умерла, когда мой младший брат на свет появился. Так я этого ему и не простила, – вдруг прибавила она. – И отцу тоже.

– А как они вместе оказались? Твой отец, мурза, и твоя мать Людмила? – спросил Василий.

– Да проще некуда, княжич. Увел он ее из родного селения. Дома пожгли, кого-то убили, а юношей и дев увели. Но мой отец влюбился в мою мать, продавать не стал, взял себе в жены. Она его десятой женой стала. Пятерых детишек ему родила: четырех сыновей и дочку, меня, стало быть. Я вторым дитем ее была. Последних родов не выдержала матушка. Я скучаю по ней, очень скучаю…

Когда пришла пора расставаться, Митька сказал:

– Ну так что, приедешь к нам в Сарай? Погостить?

– Примем как царицу, – пообещал княжич.

Амира интригующе улыбнулась: