Дмитрий Абрамов – Царь-монах. Государи и самозванцы на русском престоле (страница 32)

Героический поход Скопы начался со взятия Старой Руссы. Пан Керножицкий отступил без боя и оставил город. Затем тушинцы были биты под Торопцем, понесли тяжёлые потери в битве под Торжком.

Войска молодого полководца вышли к Волге. Полотно реки высвечивало и мерцало среди свежей зелени лугов и перелесков. Путь шёл по-над рекой. Близился конец июня. Дожди размочили дорогу. Возы и телеги колёсами размешивали в колеях жидкую глину и грязь. Лошади, тащившие возы были запачканы в этой жиже так, что не было видно ни лошадиных копыт, ни бабок. Доспешные верховые неторопливо рысили то по обочине, то по лужам, разбрызгивая мутную воду и грязь. Пехотинцы-кнехты в железных куяках, панцирях и доспехах, тяжело ступая под дробь усталого барабанщика, несли длинные пики и мушкеты на плечах. Обутые в высокие кожаные сапоги-ботфорты, забрызганные грязью, они шли только по обочине дороги.

Молодой, коротко остриженный, светловолосый, курносый и лобастый молодой человек в чешуйчатом доспехе, сидевший верхом, остановил коня и повёл разговор с другим верховым – длинноволосым блондином, одетым в камзол с кружевным воротником на европейский манер.

– Гер Якоб, не подведут твои солдаты? Подходим к Твери. Сей град немалый и добро укреплён, – весело улыбаясь и щуря голубые глаза, спросил молодой человек.

– Мой зольдат будет воэвать когошо, он шдёт денги – жалёванья, – отвечал длинноволосый.

– Денги будут! Посылаю своих людей по монастырям, к посацким людям в Нижний, в Кострому, в Гороховец, в Вологду, в Галич, там, где вору не подчинились и от вора далеко. Дадут денги, – отвечал Скопа (а это был он).

– Ещё один – два бой и надо плятить, мой кназ, – отметил Делагарди.

Скопа с пониманием махнул головой и тронул коня.

Русско-шведская армия под предводительством молодого полководца, насчитывающая уже 18 тысяч сабель и копий[65], подступила к Твери. В сражении под Тверью Скопа провёл ложный манёвр и наголову разбил польского воеводу Зборовского. Хорошо укреплённый город Тверь взять, однако, сходу не удалось. Но и силы тушинцев, остававшиеся в городе не представляли опасности для дальнейшего похода.

Жаркое лето на берегах Оки шло полным ходом. Днём яркое солнце играло и плавилось в бликах речных вод, рыбаки заводили невод. Вечером вои варили уху, пили медовуху, закусывали хлебом. огурцами и вяленой рыбой, обсуждали недавние боевые стычки с татарами и ногайцами. Этими тихими и лунными вечерами над Окой людям казалось, что нет ни войны, ни пожаров, ни смерти, ни ран и увечий, ни сиротства. Но, нет-нет ветер доносил далёкие запахи пожарищ и в Каширу приходили известия о разорении окрестных сёл и городков. Беззубцев и Юрлов действовали всё решительнее. К концу июня под рукой путивльского воеводы было около пяти тысяч воинского люда. Даже отряд касимовских татар численностью в тысячу сабель пришёл им в помощь.

Следующий удар по тылам крымских ратей Беззубцев нанёс под Серпуховом у Бегичева. Путивльский воевода узнал, что основная часть крымской рати разошлась в загоны. Большая часть её ушла за Серпухов к реке Протве. Со своей конницей он вышел вечером из гуляй-города и совершил ночной бросок к Серпухову. Рано утром шесть его лёгких орудий открыли беглый огонь зажигательными ярами по главному татарскому стану (кошу). В крымском стане начался переполох и пожар. Русская конница вместе с касимовскими татарами, числом до трёх тысяч сабель прорвалась к крымскому обозу, где находились забитые в колодки и скованные русские полоняники. Здесь завязался жаркая, но скоротечная сабельная сеча, ибо крымская сторожа, охранявшая полон, была готова к бою. Перебив в том бою более полутора сотни крымских ратных, русские освободили полоняников и вывели их из татарского стана. Когда крымцы попытались было преследовать русских, то крепко получили дробом от русских пушкарей.

В том бою погибло, и было тяжело ранено около ста человек русских воинских людей и касимовских татар. Всех их подобрали и привезли в гуляй-город. Здесь покойных предали земле, а раненых стали лечить. Но зато в том бою Беззубцев отбил и вывел из полона более двух тысяч человек. В их числе были пашенные крестьяне, посадские люди, около полутысячи женщин и детей. Было и триста человек служилых людей, попавших в полон по неведению. Почти все полоняники мужского пола взялись за оружие и остались в гуляй-городе. С ними осталось и большинство женщин, которые помогали лечить раненых и стряпать. Численность отряда Беззубцева превысила 6 тысяч воинов. Все их надо было кормить, обстирывать, лечить от ран. Воевода велел расширить приделы гуляй-города. В версте от него появился посёлок с шатрами, небольшими срубами: баньками, поварнями, клетями с продовольственным припасом, с оружием и порохом. Здесь была расселена часть бывших полоняников. Под защиту гуляй-города со всей округи стали стекаться погорельцы и обездоленные люди.

Однако слухи о татарских разорениях продолжали шириться и доходили до Беззубцева всё чаще. Он знал, что под Коломной попала в засаду и была разгромлена немалая конная ногайская рать. Но татары безнаказанно грабили и разоряли селения на берегах реки Протвы. Предстояло укоротить ворога и там.

В июле полках Делагарди вспыхнули разногласия и недовольство. Его шведская часть – разношёрстное, наёмное воинство отказывалось продолжать поход на Москву. Одна часть шведских наёмников требовала совершить приступ к Твери. Из них часть хотела взять и разграбить город, а затем стать там на отдых. Другие отказывалась брать город, требуя отдыха и выплаты жалованья. Но денег у Скопы пока не было, и он уговорил наёмников отсрочить выплату. Сам Делагарди не пылал желанием продолжать поход на Москву, а предпочитал ограничиться обороной Новгородской земли.

В этих условиях у Скопы созрело убеждение, что выиграть войну при помощи шаткого иноземного воинства невозможно, и он принял трудное решение отделиться от Делагарди. Он двинулся с русской частью армии на Калязин. С ним ушла лишь одна тысяча шведов под предводительством полковника Кристера Сомме. Эти были согласны воевать дальше.

Часть войск Делагарди покинула земли России, но сам он оставался в её пределах. Швеция всё ещё не получила крепость Корелу, обещанную как плату за участие в войне против ляхов и литвы. Но главное, Делагарди отбивал все попытки поляков проникнуть по новгородской дороге на север. Скопу устраивало такое положение. Он тем временем формировал русское «стройное войско» по шведскому образцу, способное отражать натиск польских латных гусар в поле. В коннице у Сапеги всё ещё сохранялся подавляющий перевес[66].

Став под Калязином лагерем, Скопа разослал гонцов по всем соседним городам, призывая прислать ему дополнительные отряды, а также денежные средства. Одновременно он послал за благословением к Ростовскому старцу Иринарху. Старец благословил его просфорой, Крестом, и наказал: «Дерзай, и Бог поможет тебе!». В стан Скопы пришли полки из Костромы и Ярославля, а из окрестных земель начало стекаться крестьянское ополчение. Кристер Сомме обучал этих людей строевым порядкам западного образца, формировал из них русскую армию.

В середине июля конный отряд, руководимый Беззубцевым и Юрловым, выступил по направлению к низовьям Протвы. Под рукой воевод было около 4-х тысяч конницы и восемь лёгких пушек. Оборонять лагерь был оставлен Дмитрий Беззубцев, под началом которого состояло около 2-х тысяч пеших стрельцов, три сотни конных детей боярских и десять орудий среднего калибра. Кроме того, близ гуляй-городка, за тыном, с пищалями укрепилось пешее ополчение численностью в тысячу копий, набранное из охочих людей.

Русская сторожа узрела татар между сёл Угодское и Высокиничи верстах в пятидесяти западнее Серпухова. В этих местах по берегам Протвы шли сплошные леса, в которых пряталось окрестное крестьянство. Но дорога, по которой крымская рать прорывалась к Боровску, вела через широкую лесную вырубку-просеку. На этой дороге Беззубцев и Юрлов решили подкараулить татарский отряд, шедший с полоном из-под Боровска.

Вечерело. Июльское солнце садилось за кромку леса. Тихий ветерок шелестел в ветвях деревьев. На золотистых стволах сосен играли красновато-золотые блики солнечных лучей. В траве стрекотали кузнечики. Пахло сосновой смолой, лесными травами. Где-то далеко куковала кукушка. Казалось, что в этих местах царят тишина и покой. Но в стороне от просеки и лесной дороги, в чаще тревожно ржали кони, позванивала кольчуга, бряцало оружие, поскрипывали орудийные колёса.

Татарско-ногайская рать числом до пяти тысяч сабель шла в верстах трёх от реки Протвы по старой просеке в сторону Серпухова. Крымцы гнали за собой около шестисот полоняников. За версту поперёд рати шла татарская сторожа числом около ста верховых. Сторожа миновала небольшой поворот дороги, огибавшей низину и болотце левее. Внимательно озиравшемуся окрест, опытному татарскому сотнику, показалось, что у этого поворота творится что-то неладное. Он остановил коня. Минут пять внимательно оглядывал округу. Настороженно осматривались вокруг и его воины. Сотник приказал зажать храпы коням, чтобы не фыркали и не ржали. Люди молчали. Наступила тишина. Лишь один татарский конь пустил мутную струю между задних ног. В деревьях негромко посвистывала лесная птица. Сотник прислушался, ещё раз осмотрелся, наконец, махнул рукой, приказывая продолжать движение по дороге. Когда сторожа отъехала без малого за версту, а голова татарской рати подошла к повороту, с десяток сосен неожиданно обрушились на дорогу своими кронами и перегородили её. Затем лихой разбойничий посвист нарушил лесную тишину. Татары с ужасом стали разворачивать коней, вытягивать луки из колчанов, выхватывать кривые сабли из ножен. И тут залп восьми орудий смёл передние ряды татарской рати. Следом дружный залп полутора тысячи пищалей и мушкетов выбил из сёдел ещё несколько сотен всадников. Кони вставали на дыбы, раненые и убитые валились на землю. А верстах в двух далее по дороге, в спину татарской рати из чащи также выпалили сотни пищалей и мушкетов. Конные татары и ногайцы, замыкавшие колонну, пустили коней вспять. Часть татарских всадников взялась бить стрелами в ту сторону, откуда прогремели орудийные выстрелы. Но враг оказался невидим. Стрелы вонзались в стволы деревьев, влетали в кусты, не причиняя урона противнику. Через две минуты русские пушки выпалили вновь. И тогда вся татарская рать бросилась наутёк тем же путём, каким и шла по лесной просеке. Ратные бросили возы с награбленным серебром и железом, не охраняемым остался и полон. А вслед ордынцам гремели уже не столь дружные, но меткие выстрелы. Испуганные и понукаемые татарские кони понесли верховых намётом. Всадники слетали с коней. Тех, кто был убит или ранен, но не оставил стремени, кони волочили по земле, избивая их о пни и кочки. Русская конница пошла за татарами вслед, расстреливая и ссекая тех, кто не смог уйти от погони. В том бою на просеке русские избили до трёх тысяч крымцев и ногаев. Около семисот было взято в полон. Остальные рассеялись, попрятавшись в лесах и перелесках. Русским досталось более полутора тысяч лошадей, огромный обоз. Но главное – был освобождён русский полон.