Дмитрий Абрамов – Царь-монах. Государи и самозванцы на русском престоле (страница 31)
Чанибек-калга шёл очень скоро, так, что отряд Беззубцева еле поспевал за ним. К исходу мая крымская рать уже подошла к Ливнам. Но Ливны татары брать не собирались, разоряя окрестности на десять-пятнадцать вёрст по сторонам вдоль Муравского шляха, они обошли Ливны восточнее и двинулись на Тулу. Калга явно неплохо знал сакму и не стремился осаждать и захватывать небольшой, небогатый, но хорошо укреплённый город-крепость с десятками пушек. Самое удивительное для Беззубцева и Юрлова было то, что число ратных крымцев выросло до сорока тысяч. Вероятно, к основному войску присоединились небольшие отряды, шедшие восточнее по иным сакмам.
Пришла жара. Густо зазеленели рощи и перелески. Солнце нещадно палило с небес. Слепни и мухи одолевали. Людям и лошадям хотелось пить. Однако многие колодцы в опустевших сёлах и деревнях были отравлены. Потому пили из рек и ручьёв, кипятя воду на кострах. Беззубцев «перебрёл» реку Сосну ниже по течению и подошёл к Ливнам, но в крепость не входил, разбил стан и построил временный «гуляй-городок» в трёх верстах от города. Дал знать местному воеводе о себе. Ливенский воевода Егупов-Черкасский сам заявился к нему. Он прискакал в окружении троих дворян, сошёл с коня, кланялся в пояс. Беззубцев и Юрлов кланялись в ответ. Затем стал подробно выяснять у путивльского воеводы, кто они и откуда.
– Это ж поглядеть только, куда крымская рать дошла! Давненько-т татарове в ентих местах не хаживали. Последний раз в 101 году помнится[62] – шестнадцать лет тому уж в Ливенском да в Воронежском уездах ногайцы и азовские татары озоровали. Но и было их тот год тысяч с 8 – 10. Я тогда совсем молодёхонек был, вторым воеводой ходил. А ныне их – тысяч с сорок, а может и того более?! Чего ж белгородские, северские, да курские воеводы не совкупилися, да не остановили калгу где-нито на Осколе, а то и на Донце Северском? – изрёк воевода.
– Кабы знать заране, князь Никита Иваныч! – произнёс в ответ Юрлов.
– Знаешь меня!? Прости, твоя милость, но не ведаю твоего имени и чина, хоть знакомы мне голос твой и лицо. Чудится, де не раз видал тя. Да толико не признаю, кто ты, – произнёс Егупов-Черкасский, обращаясь к соратнику Беззубцева.
– Угадал ты воевода. И родословие твое добре знаю… Род ваш от самых кабардинских князей ведётся, что верой и правдой царю-батюшке Иоанну Васильевичу служили. Да и с тобою видались мы не раз года четыре тому при дворе покойного царя Димитрия Иоанновича. Подьячий и слуга его яз из дворян московских Юрий Юрлов Третьяк, – отвечал тот, поправляя повязку на глазу.
Вон оно как… – всматриваясь в лицо Юрлову, с сомнением произнёс воевода, кивая головой.
– Это ты правду баял про род наш. Вельми осведомлен ты, как погляжу, вестимо, что при царе служил, – подумав, добавил он. А следом спросил – Где ж глаз-то потерял, твоя милость?
– Да было дело… Стрела татарская удружила, – уклончиво отвечал Юрлов.
– Э-эх, совсем сторожевая служба в Поле порушилась с этой смутой в царстве Московском! – посетовал ливенский воевода.
– Служба порушена, но дело государево всё одно соблюдаем, – молвил Беззубцев. – Как тебе-то тут в Ливнах служится, Иван Никитич? Славны ведь Ливны своими воровскими делами.
– Да уж «служу – не мёд ужу»! Как смута зачалася, да пришёл царевич Димитрий в южные городы, так стали баять: «Орёл, да Кромы – первые воры!». Здесь же молвят: «Орёл да Ливны всем ворам дивны»! Вон ливенские служилые люди сколь с вором суть Петрушкой-Илейкой наворовались! Но люд бывалый, боевой. Татарве не уступят! – посетовал, но и обнадёжил Егупов-Черкасский.
– Эх, времена смутные в Московском государстве ноне! Слых идёт, де ляшский король Зигмунт войско собирает, хощет Смоленск идти воевать, – произнёс Беззубцев. – Слыхал ли?
– Стало быть большая война на носу! – подметил ливенский воевода.
– У нас уже здесь война немалая. Окажешь ли помочь нам, князь Никита Иваныч?
– Вот что, други моя, сам яз из града не поид
Крымско-татарская орда численностью от 40 до 60 тысяч сабель под предводительством калги Джанибек-Гирея прошла по Муравскому шляху до тульских засек и почти без сопротивления прорвалась через них к Оке в начале июня. Да и какое могло быть сопротивление у засек, когда всё было порушено во время осады Тулы войсками Шуйского. Во время своего движения крымская орда разделилась на отдельные «загоны», которые рассеялись по разным сторонам, разоряя и сжигая городки и селения, грабя, убивая и угоняя в полон беззащитное население.
Перебредя Оку, крымско-ногайская рать замедлила ход, и неспешно продвигалась к Москве. Кошь татарской рати, охраняемый отрядом в десять тысяч сабель остался под Серпуховом. Остальные татарские отряды, переправившись через Оку, разлетелись на запад – докатываясь до Тарусы, а по реке Протве – до Боровска, и на восток – в сторону Каширы и даже Коломны, разоряя окрестности этих городов. Это были небольшие набеги, обычные для кочевников.
Беззубцев переправившись через Оку, встал недалеко от Каширы и построил «гуляй-городок». Со всей округи, и с «Заоцких городов» к нему стал стекаться воинский люд и охочие. Отряд его вырос до трёх тысяч воинов. У него было уже десять пушек с немалым запасом пороха и боеприпасов. В середине июня он предпринял первое решительное дело…
Русский конный отряд, под рукой Юрлова подошёл к устью речки Луговой жарким июньским днём. Река петляла по оврагам и низинам прежде, чем отдать свои воды в Оку. На одной из небольших излучин в версте от Оки умостилась небольшая деревенька, брошенная хозяевами. Местные крестьяне, прятавшиеся в лесу, дали знать, что ратные крымцы грабили сейчас большое село Тарбушево, лежавшее восточнее верстах в трёх. С той стороны тянуло дымом. По слухам же крымцы и ногайцы уже докатились почти до самой Коломны и зорили земли Коломенского уезда.
– Пора всыпать крымцам, а то разгулялись, удержу нет! – молвил Юрлов, направляя коня к деревеньке.
Подъехав ближе, он внимательно осмотрел постройки. Дорога в деревню с востока вела мимо большого бревенчатого овина с широкими вратами по правую сторону. С противной стороны дороги, чуть поодаль начинался плетневой тын, окружавший огороды и сады.
– Здесь и примем бой! – твёрдо изрёк Юрлов…
Спустя час отряд верховых из двухсот конных стрельцов и детей боярских во главе с Дмитрием Беззубцевым на рысях ушёл в сторону Тарбушева. Подойдя почти незаметно вплотную к селу, русские прицельно выпалили из ружей, мушкетов и лёгких пищалей по крымцам, не ждавшим неприятеля. В ответ им полетели стрелы. Ещё через десять минут крымская конница числом до тысячи сабель выкатилась из села и погналась за русскими, давшими шпоры коням, но успевшими сделать ещё один слаженный залп. Десятки крымских всадников и коней пали на землю, кувыркаясь в пыли. Однако татары, видя своё явное преимущество, осыпали русских стрелами и, стремительно сокращая расстояние, на быстрых конях стали нагонять их. Эти три версты бешеной скачки пролетели быстро. Нескольким десяткам русских верховых не удалось доскакать до деревни. Они пали под татарскими саблями и стрелами. Остальные во главе с младшим Беззубцевым быстро рассыпались и укрылись среди дворовых построек.
Через несколько секунд, когда быстрые татарские кони достигли овина, стоявшего на околице, ворота постройки распахнулись. Три лёгкие пушки дали залп дробом и смели передние ряды преследователей. Затем дружный залп сотни стрельцов, прятавшихся в зарослях бузины за овином, продолжил дело. Разгорячённые гонкой татары, стали быстро осаживать коней. Кто-то пытался пустить стрелу. Но тут со стороны плетневой ограды огородов по крымцам ударили ещё семь пушек. Вслед им дружный залп дали стрельцы и дети боярские, прятавшиеся за тыном. Потеряв под русскими пулями и картечью до половины людей, татарская рать прянула вспять. И тут уже русская конница числом более пятисот верховых вылетела из речной луговины на излучину и во главе с Юрловым погналась за татарами.
Разгром татарского отряда был полный. Русские посекли и побили более восьмисот ратных татар. Ушло от погони не более ста. Сто пятьдесят ратных были взяты в полон, связаны, забиты в колодки. Их предстояло обменивать на русских полоняников. Победителям досталось и более трёхсот коней. Юрлов возвратился в гуляй-городок под Каширой с победой. Эта победа положила начало дружному сопротивлению русских в Поочье. В отряд к Беззубцеву стали стекаться воинские люди разных сословий.
В сознании и в душе великорусского народа все более вызревали недовольство правлением самозванца, гнев на литву, ляхов и русских воров, грабивших занятые ими земли и заставлявших «царика» раздавать им волости и города во владение. Многие города восстали и c боями отложились от Лжедмитрия. Под знамёна Скопы стекалось всё больше воинского люда и простого народа[64]. Узнав о событиях в Новгородской земле, смоленский воевода Михаил Шеин направил большой отряд в поддержку Скопе.