Дмитрий Абрамов – Царь-монах. Государи и самозванцы на русском престоле (страница 30)
В 1606 году после переворота и прихода к власти Василия Шуйского, он был назначен воеводой. Сначала отряд под его руководством остановил повстанческое войско Болотникова на реке Пахре, заставив повстанцев идти на Москву более длинной дорогой, что позволило московским воеводам подготовить столицу к обороне. Во время осады Москвы этот молодой воевода смело и решительно руководил боевыми действиями за линией крепостных стен. В ходе большого сражения под Москвой в начале декабря 1606 года он со своим полком наступал «от Серпуховских ворот» и его люди «воров побили и живых многих поймали». Иван Болотников и иже с ним… бежали с остатками своих войск в Калугу. В осаде Калуги он также принимал немалое участие, во главе «особого полка по другую сторону Калуги».
Своими успешными действиями и незаурядным умом 22-летний воевода снискал всеобщее уважение и был поставлен во главе передового войска, направляющегося к Туле, куда из Калуги отступили повстанцы. В июне 1607 года на речке Вороньей близ Тулы произошло крупное сражение. «Воры», умело использовали топкую местность и засеки, довольно долго сдерживали натиск дворянской конницы и лишь стрелецкие отряды смогли, оттеснить повстанцев за городские стены. Опыт этих боёв был хорошо усвоен молодым воеводой. Впоследствии он стал широко использовать деревянные укрепления-острожки против панцирной польской конницы.
В Москве Василий Шуйский пожаловал его боярским чином, что для столь молодого человека было крайней редкостью. Когда в двухдневной битве под Болховом польско-казацкое войско Лжедмитрия наголову разгромило рать бездарного Дмитрия Шуйского, царь Василий выслал по Калужской дороге против «воров» большой отряд во главе с молодым воеводой. Он дал ему указания, где встретить неприятеля. Однако, перейдя Оку, воевода разослал дальнюю сторожу, и выяснил, что самозванец движется на Москву иной, более северной дорогой. Поспешить наперерез и ударить по войску Лжедмитрия с плеча или с тыла помешала «шатость» в войске, часть которого не проявляла желания сражаться за «боярского царя». Молодому воеводе удалось справиться с основными заговорщиками: Иваном Катырёвым-Ростовским, Юрием Трубецким и Иваном Троекуровым. Он решился на смелый и неординарный шаг, подрывавший устои местничества. Велел схватить заговорщиков и отправил их под стражей в Москву. Время же для решающей битвы было упущено. Войску самозванца, состоявшему главным образом из польско-литовских и запорожских отрядов, удалось в начале июня 1608 года подступить к Москве и осадить её с северо-запада. Вернувшись в Москву, молодой воевода принял участие в обороне города и громил войска самозванца на Ходынском поле, пока тот не отступил и не засел в Тушино.
Вскоре на молодого преуспевающего военачальника была возложена особая миссия – возглавить посольство для переговоров о союзе со шведским королём Карлом IX. В обмен на «свейскую помощь» Василий Шуйский готов был отказаться от прав на Ливонию и уступить шведам крепость Корелу с уездом. Одновременно, молодой воевода должен был собрать новое войско на Русском Севере. С конным отрядом из 150 детей боярских он был послан из Москвы на север. Искусно лавируя между отрядами «тушинских воров» и ляхов, он добрался до Новгорода. Но туда уже проникли вести о щедрых обещаниях самозванца, и там также началась «шатость». Изменили Шуйскому также Псков и Ивангород. Посадский люд, недовольный установленными порядками, был готов поднять бунт. Новгородский воевода Михаил Татищев, принял молодого посла-воеводу с распростёртыми объятиями. Но оставаться в городе было опасно, и Татищев поспешил выехать с московским посольством навстречу шведам. Под Орешком они встретили шведское войско численностью в пять тысяч человек во главе с Якобом Делагарди.
Тем временем в Новгороде взяли верх сторонники Шуйского, и новгородские послы торжественно пригласили молодого полководца и шведов в город. В последующие месяцы Провидение сподвигло его стать признанным вождём и полководцем всего Русского Севера, и под его руку стал стекаться воинский люд. В Тушине быстро оценили опасность и отправили против Новгорода большой отряд пана Керножицкого. Однако, новгородцы не подвели и во главе с воеводой и шведами отстояли город. Подкрепления, пришедшие из Тихвина и с Онежских погостов, заставили поляков и литовцев отступить от Новгорода.
С приходом в конце мая 1609 года в Нижний Новгород войск воеводы Фёдора Шереметева боевые действия продолжились на берегах Верхней и Средней Волги. Здесь Шереметев явно замешкался. И это не случайно: в Закудемском стане Нижегородского уезда у него была вотчина. Фёдор Иванович был кровно заинтересован в том, чтобы подавить мятежников в этом крае. Лишь в июле его силы двинулись далее к центру страны. В ходе начавшихся военных действий неоднократно отличались нижегородские отряды.
Уже в начале апреля 1609 года известия о крымской угрозе всколыхнула Северщину. Сам крымский царь Селямет-Гирей[55] по слухам собрал большое войско в поход на Русское царство. Беззубцев спешно рассылал грамоты с призывом воинскому люду скоро сниматься с насиженных мест и идти к нему в Путивль для защиты южных рубежей Русской земли. Из Новгорода-Северского по его призыву пришло около трёх сот верхоконных детей боярских и городовых казаков. В Путивле под знамёна Беззубцева встали ещё триста пятьдесят служилых. Однако, этих сил было слишком мало для отражения готовящегося нашествия. Но что было делать, если большинство служилого люда юга России (особенно Северской земли) пребывала сейчас у самозванца в Тушино. В начале мая дальняя сторожа доносила, что крымская рать числом в десять-пятнадцать тысяч вышла уже к верховьям реки Кальмиуса. В середине мая, потеряв надежду собрать ещё какие-то силы, путивльский воевода выступил в сторону Рыльска. Уже близ Рыльска к Беззубцеву присоединилось около двухсот детей боярских из окрестных волостей и уездов. Все были хорошо вооружены и многие были с запасным конём.
В двадцатых числах мая Беззубцев с отрядом в восемьсот конных казаков и детей боярских вышел на Бакаев шлях[56] и направился от Рыльска к Белгороду. С ним в поводу шло около ста свежих коней, небольшой, лёгкий обоз, из которого можно было построить гуляй-городок, и пять лёгких пушек. Через два дня путивльский воевода свернул на юг и вышел с отрядом на Муравский шлях[57]. Не доходя Белгорода, Беззубцев получил важные известия от белгородского воеводы. Тот писал, что «Дозрела де станица казачья крымских, да ногайских ратных людей числом поболе двадцати, ино – двадцати пяти тысящ, идуще одвуконь верст в сорока от Белгорода. Но на город те крымцы и ногаи не наезжали. А пошли те ратные на утро[58]. А та сторожа белгороцкая яла языка от ногаев. А царя крымского по слуху с теми ратными нету. Воеводой же у них калга Чанибек-Гирей (Джанибек-Гирей – Д. А.). А куда идут, того не ведает».
Прочитав грамоту, Беззубцев быстро повёл своих людей севернее Белгорода и вышел к верховьям Северского Донца к началу Пахнутцева шляха[59]. За пять вёрст до реки к Беззубцеву подошёл отряд охочих белгородцев числом до трёхсот человек. Все были верхоконны, «в саадацех» (с луками и стрелами), с «вогненным боем» (с пищалями), с запасом порохового зелья в бочках. Белгородцы привезли с собой ещё три полевых пушки. К Северскому Донцу отряд путивльского воеводы подошёл на рысях уже к вечеру 25 мая. Войско устроило укреплённый стан. Здесь и прискакал к путивльцам человек из дальней белгородской сторожи. Воевода Беззубцев и Юрлов встретили его в своём небольшом стане на отдыхе. В светлом кафтане с запылёнными сапогами, тот вошёл в шатёр, снял шапку с волчьим отворотом и поклонился в пояс.
– Наперёд молви, молодец, добрую ль весть, аль недобрую? – строгим голосом и с тревогой спросил путивльский военачальник.
– Это как посмотреть, государь-воевода. Добра-то от той вести мало, но лутче недоброе узнать, чем худое обрести, – произнёс казак.
– Сказывай! – повелительно произнёс Юрлов.
– Наехал яз со свои товарищи сакму татарскую[60] за рекою, верстах в пятнадцати на день (южнее) отсель. Близ Изюмского шляху[61] сакма та. А наехавши, сведали мы, шо часа два минуло, как ратные крымцы прошли… кони татарския опростались, так шо конское… тёплое ишо лежало. Да к реке до вас я часа полтора верхи бег, – торопливо рассказывал парень из казачьей сторожи…
Беззубцев, видя, что тот запыхался и хочет пить, велел принести ковш воды. Приняв ковш, сторожевой жадно выпил половину, утёр русые усы, бороду и благодарил.
– Так сколь ратных по счёту твоему той сакмой прошло? – спросил Беззубцев.
– Сакма широкая. Тысяч с тридцать верховых, это ежели одвуконь идуть. А ежели не одвуконь, то и сам считай, – произнёс казак и запнулся.
Беззубцев перевёл взгляд на Юрлова и увидел в глазах друга удивление и негодование.
Путивльский воевода не стал переправляться через Донец, а двинулся со своим отрядом на северо-восток к верховьям реки. Далее начинался водораздел, за которым лежали истоки и верховья рек Псела, Сейма и Оскола. Воевода мыслил, что крымская рать может повернуть по водоразделу на запад и прорваться к Курску или Рыльску. Тогда бы на Северскую землю с востока обрушилось нежданное нашествие. Воевода выделил для слежки за крымцами немалый отряд сторожи – полсотни верхоконных, которые должны были идти за ворогом денно и нощно и сообщать ему о движении орды. Во главе этой сторожи он поставил своего сына Дмитрия. Сторожа зорко следила за движением вражеских ратей, и Беззубцев-младший два раза в день присылал к отцу гонцов с известиями. Воевода уже было готовился занять какое-нибудь высокое место на берегу Сейма у Прохоровки или севернее – у Станового, соорудить гуляй-городок, призвать на подмогу окрестных крестьян и служилых людей и держать оборону на левом или правом плече крымской рати. Но вскоре получил он известие, что Чанибек-Гирей стремительно движется уже по Муравскому шляху на север – на Ливны или на Елец. Не раздумывая, Беззубцев двинулся по пятам орды, медленно сокращая расстояние, но стараясь не приближаться к ней ближе, чем на пятнадцать вёрст. Уже под Курском отряд его увеличился ещё на двести человек. То курский воевода прислал ему на подмогу пеших и конных стрельцов и дворян. Куряне настигли его быстро, так, как и пешие стрельцы двигались на 20 телегах и возах, запряжённых парами коней. Этим телегам Беззубцев и Юрлов обрадовались, ибо теперь можно было соорудить крепкий и немалый гуляй-город.