Дмитрий Абрамов – Царь-монах. Государи и самозванцы на русском престоле (страница 17)
«Царевич» Пётр и Болотников получили письмо от пана Зеновича из Литвы о том, что «царь Димитрий» уже в Стародубе. Царевич и Телятевский собрали тайный совет, на который пригласили лишь несколько человек. Среди них были: Болотников, князья Мосальские и князь Шаховской. Следующим шагом «царевича» и Болотникова была отправка смышлёного и ловкого казачьего предводителя Ивана Заруцкого из Тулы (якобы) за рубеж, дабы разузнать, «что с государем». Но, по слухам, Заруцкий «не отважился» ехать через рубеж, а задержался в Стародубе…
После разгрома повстанцев на Восме Василий Шуйский оставил при себе в Серпухове дворовым воеводой брата Ивана с частью сил и со всей артиллерией. Тем временем в 20–30 верстах от Тулы князь Михаил Скопин соединился с отрядом князя Голицина, подошедшим туда с Восмы. Но в руках повстанцев всё ещё оставались три важные крепости – Тула, Калуга и Алексин. Князь Телятевский пытался обороняться, «опираясь» на этот треугольник. Повстанцы старались не допустить московских воевод к стенам Тулы. Они заняли оборонительные укрепления Малиновой засеки на реке Вороньей, которая впадала в реку Упу под Тулой. «Конные и пешие воры» отошли от города на семь вёрст. После чего «пешие воровские люди стояли подле речки в крепостях, а речка топка и грязна, и по речке крепости – леса»[35].
Сражаясь у засек, московские воеводы не смогли сразу использовать свои силы. Потому повстанцам поначалу удалось отразить приступы дворянских сотен из состава передовых сил Скопина. Но когда дворянская конница всё же прорвалась за реку, и Скопин ввёл в бой основные силы своего отряда, повстанцы отступили, неся потери. По данным летописей, московские воеводы перебили и взяли в полон около 4-х тысяч пятисот воров[36].
Третьяк Юрлов встретился в Туле со старым своим содругом – казачьим атаманом Фёдором Нагибой. Недолго думая пошли они в кабак, да и выпили немало. Поначалу говорили о разном: о Шуйском и о Болотникове, о «Калужском сидении» и о «гибельном деле на Восме», обсудили последнее поражение у засек на речке Вороньей. Было о чём призадуматься и чему печаловаться. Когда же зашёл разговор по душам, они перешли на шёпот. И тогда Нагиба с надеждой в голосе стал уверять Юрлова, что не всё потеряно и что есть добрые вести из-за рубежа…
– Слыхал яз, де получил «царевич» грамотцу из Литвы? – негромко спросил Юрлов у собеседника.
– Получил таковую! – с пьяной улыбкой горделиво отвечал атаман. – Получил и на совет собрал ближнюю свою Думу. Яз же хоть в Думу и не вхож, но суть тоей думской беседы ведаю.
Нагиба явно доверял Юрлову, ибо помнил, как тот помог казакам обвести вокруг пальца казанских воевод, дабы пройти мимо Казани на низ Волги, а там, не доехав Царицына, рекою Камышенкою проехать в Украиные городы. Поведал Нагиба, де литовские паны во главе с Оршанским старостой Андреем Сапегой (при покровительстве канцлера Литовского Льва Сапеги) нашли в Литве такого вора, что осмелился взять на ся столь великий, Богом помаз
Сидели не один час. Юрлов благодарил Нагибу за вести и ещё хорошо угостил его крепким мёдом. После чего они расстались.
А на следующий день, после разговора в кабаке, Юрлов рассказал обо всём Беззубцеву. Не пришлись по душе путивльскому воеводе эти новости. Тогда и решили они не участвовать в заговоре и не поддерживать «литовского вора», ибо целью их было убрать незаконного царя Шуйского. Но и нового вора на царском столе видеть они не хотели.
– Такие жертвы принесены, столь крови пролито, и чтобы «литовский вор» на царском столе в Росии сидел? – с негодованием изрёк Беззубцев.
– А вдруг и
– Тому с трудом верить можно. Но дасть Господь, проверим ишо, – отвечал Беззубцев.
– Как хошь, но яз казачьему-то вору Илейке-«царевичу» уже служить не желаю. Тем боле не престало мне литовскому вору служити, коль станется, что он таков и есть, – прошипел Юрлов.
– Петрушка-«царевич» и нужон-то для того толико, чтобы Шуйского свалить. Разве ж он царём когда-то возможет стати? – утверждаясь в своих помыслах, произнёс Беззубцев.
– Николи! – отвечал Юрлов. – Законного-то царя должен избрати собор Земской.
– Есть же в Русской земле таковые законные и достойные такого чину восприемники! – воскликнул Беззубцев.
– Несомненно, есть! Возьми хоть Романовых-Юрьевых. Самая ближнняя, что ни на есть родня по женской линии покойному царю Феодору Ивановичу. Ведь про Фёдора Никитича Романова, многажды говаривал царь Фёдор, де «сей есть брат мой возлюбленный». Царь Димитрий Романовых из опалы-то вызволил», – подметил Юрлов.
– Э-эх, ведь постриг Годунов Фёдора Никитича во мнихи. Он ить владыка Ростовский – старец-Филарет ноне! – с горечью произнёс Беззубцев.
– Так у него молодший братец в Годуновской опале выжил – Иван Никитич. А ведь каков – дельный воевода! Да и у Фёдора Никитича вроде сынок есть, толико имени его не знаю! – в раздумье произнёс Юрлов.
Вдвоём, тайно они ещё долго обсуждали вести. Но в тот день окончательно поняли и Беззубцев, и Юрлов, что их пути с «царевичем» и его сподвижниками отныне расходятся.
28 июня 1607 года Шуйский подошёл к Алексину, а на другой день известил всех, что взял этот город «Божиею помощью». Но показания очевидцев, записанные автором «Карамзинского хронографа», позволяют уточнить ход событий. Оказывается, алексинцы, устрашённые приступом и пожаром сами сдали крепость. Они «Царю Василию добили челом, а вину свою принесли и Крест ему целовали, и в город царя Васильевых людей пустили»[37]. При появлении близ города войск Шуйского «людие же града того убояшася страхом велиим и биша челом царю Василью Ивановичю и вины своя принесоша»[38].
30 июня Шуйский с войсками был уже в окрестностях Тулы. К стенам города была подведена осадная артиллерия. Исторические источники сохранили описание осадного стана под Тулой. Шуйский основал ставку в трёх верстах от города в сельце боярина Вельяминова на реке Вороньей. Главные силы московского войска заняли позиции на левом берегу реки Упы. Большой, Передовой и Сторожевой полки, а также «прибылной полк» князя Б. Лыкова и П. Ляпунова окружили Тульский острог с трёх сторон. Были перекрыты дороги со стороны Калуги, Одоева и Карачева. Небольшой заслон – «Каширский полк» князя Голицына расположился против Тулы «на Червлёной горе» за Упой. Там же стояли татарские отряды во главе с князем Урусовым. Пушки, поставленные по обе стороны реки, простреливали город с двух сторон.
В войсках Шуйского числилось более 30 тысяч воинского люда. Правда, за счёт посошных людей и обозной прислуги число осаждавших превышало 60 тысяч человек. Правительственные войска начали совершать приступы с первых недель осады, но всё это были пробные разведывательные бои. В ответ оборонявшиеся делали смелые вылазки из крепости – «выходили пешие с вогненным боем и многих московских людей ранили и побивали»[39]. Хотя силы повстанцев в Туле едва ли превышали 12 тысяч бойцов.
Тула стала очередным местом расправ с противниками повстанцев. Дворян и детей боярских, сохранявших верность Шуйскому, подвергли мучениям и казням. Так, одоевский сын боярский Василий Колупаев был сброшен с крепостной башни в ров, за отказ целовать Крест «царевичу». Князь Фёдор Мещерский был заколот по той же причине. Тульский помещик Ермолай Истома Михнев был замучен и убит казаками. Останки его были сожжены, а поместье разграблено. Казнили и пленных, попавших в руки повстанцев в ходе вылазок. Но напомним, что руководство повстанческого войска почти сплошь состояло из знати или служилой воинской элиты. Это были князья: Телятевский, Шаховской, Засекин, князья Мосальские, представители литовского панства Старовский, Кохановский, известным представителем служилого южнорусского воинства был Ю. Беззубцев, игравший роль младшего воеводы.
А тем временем восстание против Шуйского на Нижней Волге ширилось. «Царевич Август» не стал отсиживаться в Царицыне, а двинулся к Саратову, чтобы пробиться в центральные уезды, а оттуда – к Туле. Однако крепость Саратова была хорошо подготовлена к обороне. Там воеводой сидел боярин З. И. Сабуров. «Царевич Иван-Август» окружил крепость и несколько раз пытался взять её приступом. Но у повстанцев не было хорошей артиллерии, и все приступы были отбиты с большим уроном для нападавших. Потеряв много людей, «царевич» вернулся к Астрахани.