Дмитрий Абрамов – Царь-монах. Государи и самозванцы на русском престоле (страница 19)
Тут из толпы вышел казак по виду рослый и усатый, громко назвавшийся Иваном Заруцким. Выйдя вперёд, он поднял правую руку вверх, призывая всех прекратить беззаконие. Все воззрели на него. Держа кол в руках, дыша как собака, пробежавшая пять вёрст, не подпуская к себе никого ни на шаг, остановился и тот, кто назывался Нагим…
– Кого взялися пытати!? Безумныя невегласы. Се есть царь ваш Димитрий. Он сам к вам пришед. А вы его на дыбу! – зычно крикнул Заруцкий, обращаясь к народу.
Взволнованный ропот пробежал в толпе.
– А ты хто таков, казак? Что тут потерял? – посыпались вопросы.
– Не потерял яз, а нашёл. Нашёл государя своего Димитрия. Вот он! А яз – посыл царевича Петра. Привёз из-под Тулы государю своему письма и грамотцы от ево князей и воевод! – громко и смело молвил Заруцкий, указуя на того, кто назывался Нагим.
– Да то – Ондрюшко Нагий! Какой он царь? – послышалось из толпы.
– А вы сами и спросите у его. Он вам и кажет! – продолжая указывать на Нагого, молвил Заруцкий.
Целовальник, который недавно призывал народ поднять разносчиков слухов на дыбу, тут развернулся к молодому человеку, опустившему кол, поклонился, огладил бороду и вежливо, но с пристрастием вопросил:
– Прости за ради Христа, не прогневайся мил человек, не знаю твоего звания и чина. Кто ты, и зачем пришёл в наш град? И что табе тут надобно? И взаправду ли бает сей казак о твоей особе?
В толпе народа воцарилась гробовая тишина… Заруцкий с румянцем на лице внимательно смотрит на Нагого и склоняется в поясном поклоне. Поясно кланяется и бледный Грицко. Привязанный к столбу Алешка Рукин, ерзая всем телом вдруг со стоном и негромко шепчет:
– Во истину, молви им правду, государь…
Но толпа молчит и уже с вызовом посматривает на виновников происходящего … Обстановка с каждой секундой накаляется. Нагой краснеет ликом и, кажется, колеблется какое-то время. Затем, взглянув на окровавленную спину Алёшки Рукина громко и смело произносит:
– Истинно говорю, аз есть государь и царь ваш Димитрий Иоаннович! Пришед к вам, чтоб вели меня на Москву и помогли приять родительский стол!
Какое-то время на площади ещё царят удивление и молчание. Но следом неимоверный рёв и крики оглашают площадь. Того, кто называл себя Нагим, берут и поднимают на руки и со слезами торжества несут в воеводскую избу. Возбуждение и неистовство людей таково, что все забыли и про высеченного Алёшку, привязанного к столбу и истекающего кровью. Вспомнили про него только через полчаса, когда тот, кто назывался ранее Нагим, велел развязать и освободить Рукина. И уже в воеводской избе, Иван Заруцкий с поклоном передаёт в руки «царя» грамотцы и письма от «царевича Петра» и его воевод. Сии писания читаются целовальником вслух, а народ плачет и кланяется «царю», прося прощения.
Воевода Фёдор Шереметев решил не зимовать в крепости на острове. С продовольствием там было плохо. Да и жилья хорошего было не построить. Потому и решил он двинуться на север, подальше от греха (от Астрахани), а зазимовать в условиях большого города – в надёжной крепости. Недолго думая, он двинулся к Царицыну и без особых усилий взял его, так как «царевич Ивана-Август» вместе с казаками ушёл в Астрахань.
Князь Фёдор Засекин и Лев Фустов, присланные в Михайлов на воеводство «царевичем Петром», перешли в середине мая на сторону Шуйского. В июне рязанский воевода Ю. Кобяков известил Шуйского, что «ряжский воровской воевода князь Иван княж Львов сын Масалской, и дворяня и дети боярсике, и атаманы, и казаки, и стрельцы, и пушкари, и всякие посадские люди нам (Шуйскому) добили челом и челобитные повинныя прислали»[40]. Воевода Н. Плещеев занял крепости: Ряжск, Песошну и Сапожок с окрестными сёлами. Казалось, что Шуйский и его сподвижники понемногу «берут верх» в Гражданской войне. Но не тут-то было…
Московские воеводы пытались обезопасить осадный лагерь под Тулой, выбив «воров» из тульских форпостов Гремячего и Крапивны. Гремячий служил воротами из Тульского края в Рязанский. Оттуда было рукой подать до Михайлова – опорной крепости повстанцев. Для захвата этих крепостей были отправлены князья Юрий Ушатый и Пётр Урусов с отрядами служилых татар. Но князь Урусов, встретив сопротивление под Крапивной, бежал со своими людьми в Ногайскую Орду и оттуда вместе с ногайцами начал совершать набеги «на украинные городы». Гремячий, Крапивна, Одоев сохраняли верность противникам Шуйского. Бои продолжались у Козельска и Мещёвска. Следом против Шуйского восстал Брянск. Лишь позже – осенью князю Д. Мезецкому с трудом удалось выбить повстанцев из Крапивны и Одоева.
Летом в Сибири произошло восстание остяков, недовольных злоупотреблениями сибирских воевод, не считавшихся с властью самозванного царя Василия Шуйского. Восстание охватило значительную часть уезда, и инородцы даже осадили город Березов. Но дело кончилось для остяков неудачно: крепости они взять не смогли, и после двухмесячной осады были отбиты с немалым уроном. Одна из участниц заговора – остяцкая княгиня Анна Кодская была взята в плен и посажена в поруб. Правда, вскоре её освободили. Но вместе со своим новокрещенным братом она замыслила новое восстание уже в более широком масштабе. Но и этот заговор был раскрыт[41].
С наступлением осени положение повстанцев, осаждённых в Туле, ухудшилось. Помимо каменного кремля город имел внешний пояс укреплений в виде большого острога, построенного из дубовых брёвен. Стены острога упирались в реку Упу. Тула была превосходно защищена даже по сравнению с Калугой, выдержавшей полугодовую осаду. Но крепость Тулы имела одну «ахиллесову пяту» – она находилась в низине. Замысел взятия Тулы был разработан Разрядным приказом.
И дело это было поручено опытному в осадных делах муромскому сыну боярскому Ивану Сумину Кровкову. Этот мастер предложил перегородить Упу несколькими плотинами («заплотами») и потопить Тулу. С конца июня по начало сентября на строительство «заплотов»
Через несколько дней после «признания царя» в Стародуб, перейдя границу, действительно пришёл конный отряд под рукой пана Меховецкого. Правда, это была польско-литовская рокошанская шляхта, разгромленная королём Сигизмундом и решившая попытать своё счастье в России. Шляхтичи были плохо вооружены, почти не имели доспехов, но самое главное, что их было не 5 тысяч, а всего чуть более 700 сабель. Уже в конце августа в Стародуб прибыл хорунжий Будила с отрядом наёмных солдат из Белоруссии. Их было не более тысячи человек, но они были неплохо вооружены огнестрельным оружием. Под знамёна самозванца встало и несколько сотен добровольцев из среды стародубцев, образовавших свой отряд.
10 сентября это небольшое войско покинуло Стародуб и двинулось на северо-восток. Через пять дней Лжедмитрий вошёл в Почеп. Местное население приняло «царя» с радостью. 20 сентября войско выступило к Брянску. Но вскоре к самозванцу явился гонец, сообщивший, что Брянск сожжён Кашиным – воеводой Шуйского, отступившим из сожжённой крепости. Лжедмитрий разбил лагерь у Свенского монастыря. Там наёмники потребовали у самозванца платы, но поскольку денег у него не было, он с трудом уговорил их продолжать поход. 2 октября самозванец пришёл в Карачев. Там к Лжедмитрию присоединился большой отряд запорожских казаков. Это дало самозванцу возможность напасть на войско, руководимое князем Мосальским и воеводой Мизиновым. На рассвете 8 октября пан Меховецкий и Будила нанесли удар по стану московских войск. Они смогли разгромить сторожевое охранение и ворваться в лагерь. Там поднялась паника. Кто-то из сторонников Шуйского продолжал сопротивляться, кто-то бежал. Успел оставить лагерь и князь Мосальский. Но Мизинов и многие московские воинские люди попали в плен к повстанцам. Победителям достались все пушки с боеприпасами и большой обоз. Население Козельска, многократно отражавшее нападение войск Шуйского, с радостью встречало повстанцев.
Шуйский торопился завершить дело под Тулой, ибо лагерь его неуклонно распадался. Дворяне и дети боярские разъезжались по домам из-за нехватки продовольствия и начавшейся распутицы. Да и повстанцы засылали и в лагерь, и к самому Шуйскому своих лазутчиков и посланцев. Гонец с письмом от самозванца, пробравшись в Тулу, оповестил её защитников о том, что «законный царь» уже вошёл с войском в пределы России и сражается с войсками Шуйского под Козельском. Это известие вызвало некоторое оживление среди повстанцев. Затем гонец явился в лагерь Шуйского и вручил грамоту от Лжедмитрия лично ему в руки. В грамоте было написано, что «царь Димитрий» предлагал Василию Шуйскому сдаться на его милость, дабы прекратить кровопролитие. Самозванец уверял Шуйского, что у него достаточно сил, чтобы вернуть себе царство, так как за ним стоит вся Литва. Гонец – сын боярский из Стародуба открыто объявил, что Василий Шуйский «под государем нашим прирожёным царём (Димитрием) подыскал царство» (т. е. совершил переворот и захватил власть). Тогда Шуйский приказал пытать посланца огнём. Но и под пыткой стародубец, пока мог говорить, твердил, что прислан истинным государем. Шуйский не остановил палача и тот «сожгоша на пытке ево до смерти». Всё это произвело сильное впечатление на народ.