Дия Сёмина – Гувернантка его сиятельства (страница 13)

Очень жаль, что графу до утра неймётся, переживаю, что дочь проснётся, испугается и пойдёт меня искать по дому. Но делать нечего, разговор должен состояться, от него зависит наша судьба, при свете небольшой керосиновой лампы поправляю причёску, накинула шаль.

— Вроде всё нормально, надо выглядеть хоть немного презентабельнее, чтобы внушать доверие.

Вздыхаю и спешу в библиотеку.

— Доброй ночи, Анна Ивановна. Прошу меня извинить за все недоразумения, что случились между нами.

— Доброй ночи и вам. Да, спишем всё недоразумения на нервную ситуацию. Нам всем сейчас непросто, — вошла и стою, можно было бы присесть, но я в этом доме прислуга, пытаюсь соответствовать статусу.

— Вот об этом я и хочу с вами поговорить. Подозреваю, что у вас сложилось нелестное впечатление обо мне.

— Да, тут и подозревать не надо! Ой, простите, ваша светлость, мне пора выключить режим колкостей и подначек. Но в целом я в некотором недоумении на ваш счёт.

Вывернулась, но не идеально. Графа моя очередная колкость задела.

— Вот как? — его брови, взметнувшиеся вверх, явно намекают, что он-то себя ни в чём виноватым не чувствует, просто пытается как-то скрасить ситуацию.

— Поясню. Мальчик после глубочайшей душевной травмы, вызванной гибелью родителей, замкнулся, перестал разговаривать, мало ел, плохо спал. Не каждый взрослый за такой срок в состоянии оправиться после подобной трагедии. И вы, судя по всему, его единственный родственник, и отвернулись от него. Ищите какую-то детскую тюрьму, чтобы избавиться от проблемного племянника. Всё ради своей репутации. Это жестоко. Но кто я такая.

— Действительно, кто вы такая! Три дня в поместье и уже всё про всех поняла! Вы, как я посмотрю – профессионал с большой буквы, нам с вами очень повезло.

Он вдруг излил на меня сарказм, видать совесть есть и не даёт покоя, а вот осознания ситуации не наблюдается. Однако если я продолжу вот так дерзить, то и моя участь станет ещё более незавидной, а я и так на самом дне. Ради дочери могу и унижения стерпеть…

Выдыхаю, улыбаюсь, стараюсь изобразить дружелюбие, как на кассе перед закрытием, и пытаюсь повернуть диалог в позитивное русло:

— Я мать! Понимаете? Все невзгоды сегодня есть, завтра пройдут, а послезавтра начнутся новые. Это жизнь. Но здоровье ребёнка, можно потерять навсегда. Оно бесценно. Никаких денег не жаль, если твой ребёнок страдает. А Артемий страдает, я не родная ему, но сердце кровью обливается, глядя, как его топят обстоятельства. Так что прошу меня простить за излишнюю горячность.

Граф уставился на меня, очень долго посмотрел, сам же смутился. Ощущаю, что в его сознании сейчас идёт бой между долгом, совестью, инстинктами выживания и желанием спастись. Это непросто, по себе знаю.

— Присядьте.

Он указал мне на кресло, сам сел напротив, так близко, что я ощущаю его сдержанный мужской парфюм. Дистанция между нами мизерная, буквально коленями касаемся, так он ещё наклонился, чтобы уж совсем придавить авторитетом.

— Я понимаю, как это выглядит со стороны. Поймите, это не моя прихоть, давно бы уже оформил бумаги, и Артемий стал моим сыном. Но беда в том, что он князь, и против его семьи ополчились какие-то лютые силы.

— Я это уже слышала, но почему вы решились именно со мной об этом говорить?

— Подождите, не перебивайте! Мне посоветовали адвокаты не брать опеку над мальчиком, и таким образом сохранить свои средства. Я смогу его поддерживать тайно, понимаете?

— Простите, не очень разбираюсь в этих законах, и тем более не понимаю, какое я отношение имею к опеке?

— Я искал князю надёжную гувернантку, но ни одна не согласилась с ним работать. Я уже отчаялся, и тут появляетесь вы.

Он снова замолчал и теперь рассматривает меня, как кусок буженины на витрине, невольно откидываюсь на спинку, настолько неуютно себя чувствую. И ничего не могу ему сказать, потому что вообще не понимаю к чему этот разговор.

— Вы очень странная, несколько подозрительная, нищенка, это всё считывается при первом взгляде, но при этом очень красивая и независимая, тише, не вспыхивайте. Это не грубость! Я пытаюсь принять очень важное решение. Простите, умоляю, потерпите мою навязчивость…

Я действительно вспыхнула, но Матвей Сергеевич крепко взял меня за руку и не позволил встать, да я и не собиралась. Просто достали меня эти личные наезды и оскорбления. Но он, кажется, осознал, что ведёт себя бесцеремонно, уже прогресс.

Продолжаю молчать, но руку из его хатки осторожно выдернула.

— Хочу доверить вам заботу о князе Вяземском. С моей стороны полный пансион, но вам придётся переехать в столицу, чтобы я мог его контролировать, скорее всего, от него отвернутся все школы, и университет, но судя по записям в тетради, вы действительно многое знаете, сможете его обучить. Ваши утраченные документы мои адвокаты восстановят, попытаемся это сделать законно.

Вот теперь я вспыхнула, не гневом, а страхом. Что же такое произошло с Тёмой? Но, с другой стороны, и радость, мои беды и проблемы граф решил взять на себя. Кажется, что я сейчас разрыдаюсь от счастья. Чувствую, подводные камни ещё есть.

— Да что такое произошло? Почему такая дикая неприязнь к ребёнку.

— Его отца подозревают в нескольких преступлениях, в том числе растраты, возможно, измена родине, дело закрытое, и я не хочу обсуждать это с вами. По нашим законам после такого преступления лишают титула и всех членов семьи, высылают из столицы, вообще всех близких. После Пасхи по итогам военного трибунала и большой совет Сената объявит о решении лишить род Вяземских титула, гражданское правительство всегда поддерживает вердикт военных судей. Возможно, сироту пожалеют, оставят в столице, обойдётся без ссылки, но как обычного, незнатного человека. Лишат всех привилегий, всех имений и активов. Без права в будущем занимать важные должности, не выше управляющего.

Он проговорил эту правду и замолчал, вижу, что пытается проглотить ком в горле. А в глазах стоят слёзы. Это же его сестра мать Тёмы, и с ней кто-то также безжалостно поступил. Теперь сама беру его за руку и жду, когда накопившаяся боль отпустит.

— Вы поэтому боитесь брать опеку, потому что в этом случае, вас наверняка лишат всего и вышлют за пределы цивилизации? А одинокого сироту могут и пощадить? В таком случае, действительно, это самый разумный вариант. Мне некуда идти,я сама вне закона, но обучить вашего племянника смогу, единственное, нужно будет найти кого-то по музыке и иностранным языкам, в этих дисциплинах я не сильна.

— Так вы согласны?

— Шутите? Вы меня спасаете, у меня всё пропало, документы, деньги и личные вещи. Я бомж, и с ребёнком на руках. Выставите нас из дома, и я завтра же буду вынуждена сидеть на паперти и умолять подать милостыню. Конечно, согласна!

Готова поклясться, между нами сейчас рухнула каменная стена. Физически ощущаю, что граф решился довериться мне, хотя у него тоже вариантов-то негусто, очереди из желающих не стоит.

— Есть ещё кое-что, что вы должны знать, если вы ещё не догадались сами.

— О чём? — я пока в некоторой эйфории, что мои дела так легко устроятся, даже не поняла, что наступил момент подвохов.

— Артемий одарённый! И не просто одарённый, он тёмный маг, никто не представляет, какими силами владеет этот мальчик. И я опасаюсь не только за него, но и его самого. Тёмные силы постоянно искушают таких, как он. Доносить в Тайную канцелярию я не посмею, но рано или поздно о его силе узнают, и вот тогда начнётся новый виток скандалов и разбирательств. И та ситуация, что сложилась сегодня, нам покажется лёгким недоразумением, надеюсь, вы понимаете теперь, почему я хотел вас выслать?

— Да, не-е-ет, вы ошибаетесь, развитой, очень умный мальчик, но магия, это какие-то сказки, хотя он говорил, но я думала про какое-то ясновидение, — сказала и смотрю на графа с недоумением.

— Значит, он научился себя сдерживать? Я признался, именно потому, что у вас нет никакого иного шанса жить достойно. Считайте себя заложницей обстоятельств.

— Чего уж тут считать, я и так заложница обстоятельств. Но вы же хотели доверить его каким-то гувернанткам, ваш секрет бы не продержался и месяца, будь у Тёмы такие способности, о каких вы только что упомянули.

— Это от безысходности, и кроме того, тех женщин рекомендовал один надёжный человек, теперь понимаю, что зря пытался. Артемий такой и есть, он сам выбирает…

В этот момент в моём сознании загорелась лампа: «Вот оно!»

Я вдруг встала, сделала несколько нервных шагов по комнате. Решилась на откровенность и повернулась к графу:

— Мне кажется, что мы с Вероникой жертвы Артёма, он нас выбрал и вероломно переместил сюда, мы просто оказались на перекрёстке, а были в другом месте, — про другой мир я решила промолчать, секунду помедлила, чтобы граф смог осознать ужас ситуации, и продолжила. — Злости нет, это его шаг отчаяния, но если это правда, то я вынуждена всё ещё раз взвесить! Ради дочери! Это же очень опасно!

В этот момент, где-то в доме очень громко хлопнула сначала одна, потом вторая, и теперь, кажется, все двери сошли с ума. Похоже, что мы разозлили маленького, прекрасного монстра!

Глава 14. Доказательства

Подхватываю юбку, чтобы не запнуться, и бегу в комнату к дочери. Сейчас меня волнует только моя девочка.