Дия Семина – Не женское дело. Хозяйка мебельной фабрики 2 (страница 7)

Смотрю теперь на этого чудо-лекаря, как на святого, ведь есть же у людей интуиция, есть! Ему надо срочно показать Савелия.

— Я вас понимаю, очень хорошо понимаю.

— Так, второе — вот это лекарство по пять капель четыре раза в сутки с равными интервалами, ночью можно подольше, но днём чётко пить. Это от сотрясения и головокружения. Вот, собственно, и всё.

— А вы можете ещё одного человека посмотреть, он при пожаре пострадал. Я почему-то вам доверяю, вашей интуиции, пожалуйста. Он сейчас в госпитале Пирогова…

— Кхм, я же аптекарь, знахарство мене в наследство от бабушки перешло, так сказать, а диплома нет. Они меня в этот госпиталь и не пустят. Когда выпишут, вашего пациента, то непременно зовите, ему всё равно реабилитацию проводить придётся…

Меня начинают терзать смутные сомнения, если я попаданка в этот мир, а не попаданец ли он? Был, скажем, у нас там доктором, а здесь экзамены сдать не может, потому что в большей степени его знания опровергают некоторую тупость местной медицины. Но уточнить побоялась, Савелий же говорил, что все попаданцы никогда не признаются, чтобы не подвергнуть себя рестрикции.

Лекарь ещё раз проверил мой пульс, и отец ему заплатил.

— Когда Савелия Сергеевича выпишут, мы к вам обязательно обратимся за консультацией, там подозрение на ушиб спинного мозга или что-то подобное. Есть опасность потери двигательной функции. Может быть, межпозвонковая грыжа…

Лекарь хмыкнул и посмотрел на меня очень внимательно и заметил: «Видать, у вас после инсульта открылись способности к врачеванию?»

Он точно наш…

— Вы даже не представляете, какие способности, спасибо доктор, вы вселили в меня надежду.

— Пойду. А то там очередь из страждущих собралась. А к вам, юная леди, я ещё зайду. Аптека моя на углу, в сорок восьмом доме.

— Благодарствуем, доктор. Савелия непременно вам покажем. Надо же, какой вы опытный. Спасибо, — отец сам проводил пожилого лекаря, но тот в дверях обернулся и взглянул на меня, видимо, прикидывая, есть ли смысл мне открываться или нет. Потому что в этом мире таких, как мы совсем немного, возможно, я у него вообще первая за всю жизнь здесь.

Глаша успела накапать мне новых капель, я смогла выпить горечь и лечь удобнее на двух подушках, так голова кружится меньше. Скорее всего, лекарь прав. У Анны на нервах случился инсульт, она впала в кому, но очнулась в её теле я и пережила все прелести оживления. А теперь яростный удар Марьи ухудшил состояние, может, и сотрясение получилось.

Ужасно, что я снова не у дел и несколько дней придётся лежать. С другой стороны, с женихом не нужно встречаться, расстанемся как в море корабли, незаметно друг для друга.

А Марья всё же пакостная баба, не обязательно было бить.

Слышу, как отец через дверь её пристыдил, пересказав слова лекаря про инсульт, и про сотрясение, какое она мне устроила. Вот и пусть теперь «матушка» мается, хотя не уверена, что у неё совесть есть, а раз совести нет, то и угрызений тоже нет.

Отец вернулся, прикрыл дверь и открыл, наконец, окно, наполнив кабинет свежим воздухом.

— Ведь про состояние Савелия – это не все новости? — спрашиваю шёпотом, чтобы слова наши не стали ещё чьим-то достоянием.

— А как в таком состоянии тебе рассказывать-то, хотя там уже кое-что поинтереснее будет.

Иван Петрович живенько присел на стул рядом, достал из просторного кармана несколько листов бумаги, хотел было протянуть, но передумал, посчитав, что я пока не в состоянии читать сама.

— Это что?

— Я значит-с, проехал в госпиталь, справился о здоровье нашего Савы, об этом ты уже знаешь. После проехал в его контору, там сейчас юрист и управляющий трудятся, они меня выслушали с пониманием, и кое-что по делу мы успели перекинуть, но это после, когда полегчает, начнём-с.

— Сразу скажи, страшное или нет?

Отец поморщился, и без пояснений понятно, что страшное:

— Эх, нагрузка теперь двойная, и агрегат оплачен, но мельницу восстанавливать тоже деньги нужны. Небольшой долг повис. Но, к счастью, трупов нет. Так что дело на нём неподсудное, но возместить за муку придётся. Но то мелочи, он, когда выпишется, то вы с ним решите, что продать, а что оставить.

— Мы с ним? — боже, вот эти три коротеньких слова из уст отца подействовали на меня лучше, чем бальзам лекаря.

— Ну да, а кто. Он на тебя завещание переписал. Как чувствовал. Мы втроём-то быстро проехали в нотариальную контору. Нотариус замялся, но я надавил, и он сказал, что особого секрета нет, наоборот, сейчас он должен был бы тебя разыскать. Ты его душераспорядительница, его доверенное лицо, ты его наследница и компаньон. Доченька. Это гораздо больше, чем замужество или венчание.

— А-пф…

Вдохнуть не могу, от слёз перед глазами всё поплыло, мне показалось, что я сейчас сделала квантовый скачок в неизвестность, побултыхалась где-то между мирами и снова вернулась. Как под кайфом после глубокой анестезии. Адреналин это или просто запредельный уровень счастья, да какая разница.

— Что? Плохо?

— Хорошо, боже, так хорошо, что ты себе даже не представляешь. До слёз, не будь этого удара и синяка, я бы сейчас помчалась к нему и сидела бы у постели.

Отец улыбнулся, наклонился и погладил меня по волосам.

— Как тебя инсульт-то изменил, золотая моя. Прорвёмся. Поправится твой Савелий. И до графьёв дойдёт, что ты им не пара. Всё устаканится, и заживём счастливо. Эти бумаги дают тебе право на посещение больницы, и работу на фабрике. Пока Сава болезный, ты хозяйка.

— Ой. А Лидия сейчас носится по городу и свои порядки устанавливает. Надо бы ей хвост прижать! Это как-то можно сделать?

— Управляющий теперь в курсе, да и юрист тоже, они уже начали ей границы показывать, прям как я маменьке твоей.

Эти слова он произнёс с таким сожалением, что моя эйфория мгновенно сдулась, как лопнувший шарик. Но сожаление у него не про то, что они с Марьей в контрах сейчас, а про то, что он упустил свою жизнь, рядом с этой женщиной. А мог быть счастливым.

— Я не буду повторять вашу судьбу и не буду жить так, как хочется Марье Назаровне. Мы проживём свой сценарий. И ты можешь.

Иван вздохнул и горестно покачал головой. Посетовать на жизнь ему не позволил с грохотом открывшаяся дверь в кабинет. Марья в принципе разучилась спокойно ими пользоваться, или это её психоз, ненависть ко всему, что окружает, и к нам в том числе. Мою несчастную голову пронзил приступ боли, да такой, что я зажмурилась и громко застонала.

Глава 9. Невыносимая жестокость

Дверь распахнулась и с силой ударилась о стену, пронзив мою бедовую голову приступом нестерпимой боли.

Марье Назаровне плевать на наше состояние она вошла добивать раненых:

— Я уезжаю в деревню! Мы невенчанные, так что развод можешь сам оформить, мне пришлёшь извещение. И содержание скудное тоже не нужно, оставь себе эти пошлые подачки у меня есть собственный счёт.

— Скатертью дорога. Так и сделаю, завтра же! — проворчал Иван пока, не понимая, что сейчас назревает, но предчувствуя. Потому, слегка кхекнув, уселся удобнее на стуле и поднял голову, как судья, готовый заслушать последнее слово обвиняемой.

Пауза чуть затянулась. Наступило тревожное затишье перед штурмом или атакой, да какая разница.

И грянул залп из слов…

— Замечательно, а теперь главное блюдо дня! — она понизила свой голос до гулкого шума, от которого в ушах закладывает и делается тошно. — Думаешь, она твоя кровиночка? Думаешь, от такого, как ты родилась бы такая красивая девочка? Нет, она не от тебя. Это не твоя дочь, она бастард очень знатного и влиятельного мужчины, за которого мне не позволили выйти замуж. Мы с тобой, Анна, были в шаге от победы. Но ты заразилась этой мещанской тухлятиной и опустилась до состояния быдла. В трудах будешь теперь добывать хлеб свой, жить с мужиком, как я прожила жизнь тупую и никчёмную, о которой и вспомнить-то стыдно. И ты также проживёшь, а потом начнёшь потом раскаиваться, что не набралась смелости и не сделала этот прыжок в высший свет. Живите теперь, папенька и доченька душа в душу. Видеть вас не могу…

Выдала, развернулась и ушла собирать багаж, громко костеря почём зря, всю прислугу в доме, заставляя шевелиться быстрее.

— Это неправда? Ведь нет? — шепчу, потому что у Марьи чувства вины перед Иваном нет, а у меня есть. Боже, на него сейчас так больно смотреть. Только бы удар не хватил.

Он оцепенел, сидит на стуле, весь красный, кулаки на коленях и смотрит куда-то в пространство, не слышит и не видит ни меня, ни окружения.

Марье удалось выбить у меня из-под ног последнюю опору.

— Папа, сейчас я тебе настойки, пап, только не молчи! Пожалуйста. Ты ещё молодой, женишься на девице, родите сыночка, братика мне. Ну… Па-а-а-ап, не молчи… Жизнь ещё не кончена… Папочка! Я тебя люблю-ю, не сдавайся, она это специально, это неправда…

Отец опомнился, посмотрел на меня, словно впервые увидел, встал и стремительно вышел из кабинета. Пулей вылетел.

Это очень плохой знак.

Если он сейчас завернёт в какой-то кабак и с горя напьётся, то потом новых проблем не оберёмся. Савелий выбыл, я выпала в осадок, и теперь усилиями Марьи и последний наш «солдат» вылетит из обоймы, или из строя.

Да какая, блин, разница.

У Ивана была жизнь, цельная, устроенная, не самая счастливая, но он к ней привык. По-своему любил жену, обожал дочь, а Марья одним гнусным признанием разбила всё. Все двадцать лет оказались ложью, предательством и насмешкой над его мужским достоинством. Каким бы он ни был, но жили мы очень не бедно, и всё его стараниями…