Дия Семина – Не женское дело. Хозяйка мебельной фабрики 2 (страница 8)
— Вот стерва… Дрянь! — я больше не могу терпеть этого. После лекарства дурнота отпустила, и голова уже не кружится. Встаю, беру отцовскую трость, что висит на спинке кресла, и иду с ней на разборки.
Этой мымре давно пора преподать урок.
— Марья! Где ты есть? — я не её дочь, и не обязана звать по отчеству гадину, разрушившую столько жизней.
— Что тебе? — она вышла и стоит, подбоченившись, ощущая собственную безнаказанность.
— Я не твоя дочь! И потому плевать я хотела на то, что с тобой будет. Но за отца, и за то, что ты сделала с Анной, как ей мозги промыла дурью своей, за это…
И по бедру ей со всей дури врезаю тростью, надеясь, что из-за пышной юбки, ногу не сломаю. И ещё раз, пока она, вытаращив глаза, стоит в оцепенении и смотрит на меня с диким ужасом. Видимо, на эту дрянь никто никогда руку не поднимал, она даже не пытается увернуться. А зря…
— Вы слышали, эта женщина притворялась моей матерью и женой Ивана Петровича, только то, что успели собрать, приказываю выкинуть на улицу, сейчас же, и её под зад метлой следом! Ключи отобрать! Считаю до трёх, следующему, кто будет стоять и не исполнять мои приказы также, но по шее. Раз! Два…
Дольше считать не пришлось, Марья в шоке, экономка, тоже. Двое лакеев вдруг осознали, что власть в доме поменялась. Схватили сундук и потащили вниз. Кто-то из служанок взяли сумку и саквояжи.
— Как ты смеешь? — прохрипела ошеломлённая Марья, она бы на меня сейчас накинулась, но боится трости. Не пистолетом единым завоёвываются миры, однако.
Удивительно, я ощутила в себе прошлые настройки, холодной, мстительной и расчётливой дамы из офисного гадюшника, давно пора:
— У меня такой же вопрос, как ты посмела оскорбить мужчину, который тебя все эти годы кормил, поил, тратил огромные деньги на наряды? И счёт у тебя в банке от него, ведь так? Ты, должно быть, бесприданница, из-за красоты смогла выскочить за Ивана замуж, будучи беременной. Фу, противно, и более всего противно, что ты и со мной также хотела поступить. Ты хуже мачехи. Эгоистка.
Марья покраснела, я впервые за долгие годы смогла пробить её непробиваемую броню, мне очень обидно за отца Анны, и за всех, кто пострадал от её безудержных амбиций.
— Зато я никогда не скажу, кто твой отец…
— И этим сделаешь мне великое одолжение, — язвительно улыбаюсь, отчего нестерпимо заболела щека, — мой отец Щелестов Иван, а муж Савелий Егоров, так было, есть и будет. А ты лишилась всего, причём сама. Всё, все твои сумки выкинули, обниматься не будем. На выход, сударыня. Вам больше здесь не рады.
— Ты ещё пожалеешь…
— Я уже жалею. Но этим делу не поможешь.
— Твой отец князь Григорий Васильевич Разумовский, князь…
— Нет, он всего лишь донор спермы. Лично для меня это вообще ничего не значит. И хватит здесь устраивать «Санта-Барбару», меня этим вообще не пронять.
Отступаю, чтобы она смогла пройти и не столкнуть меня с лестницы.
Но надо отдать ей должное, пошла вниз с гордо поднятой головой, как королева Мария-Антуанетта на эшафот, но что толку, если отец от потрясения не оправится, то я окажусь в глубокой опе. И, по сути, Марья победила, разметав наши жизни. Как хорошо, что она мне никто, и звать её для меня теперь: «Никак».
Стоило за спиной бывшей хозяйки захлопнуться входной двери, как у меня начались судороги, оседаю на пол, заваливаюсь, и под вопли Глаши отключаюсь. После инсульта мне только скандалов и не хватает, чтобы снова покинуть этот мир. Только бы не насовсем, не могу оставить Саву, не могу. Я привязана к этому миру любовью…
Глава 10. Знахарь для попаданки
Этот бесконечный трагический день, видимо, решил нас всех доконать, и меня в первую очередь. Снова вонючие капли у меня перед носом, снова сквозь шум в ушах слышу мужские голоса, о чём-то переговариваются шёпотом, но смысл доходит не сразу.
Потому что самое важное сейчас, это осознание того, что: «Я всё ещё здесь!».
— Дочь, не пугай хоть ты меня! — снова настойчивый голос Ивана Петровича, и я улыбаюсь, потом стенаю от боли в щеке, но, наконец, открываю глаза.
— Ты вернулся?
— Да куда же я денусь. Первые минуты было невыносимо, а после вдруг отпустило. Давно пора разграничить наши дела с этой женщиной. Давно! Пришлось срочно съездить в контору и отдать команды юристу, собрать бумаги на развод, и на изменение завещания. Марья как пришла ко мне с голым задом, так и уйдёт. Ну ты, конечно, дала жару. Надо же, прям тростью, да по заднице… Жаль, не видел.
Улыбаюсь, потому что на душе полегчало и отпустило, он не запил, не сорвался, как иногда срываются мужчины в подобных ситуациях.
Сильный. Мой человек.
— Спасибо, что называешь меня дочерью…
— А как же! Я же тебя вот на этих руках носил, в эти щёчки целовал. Не тот отец, какой родил, а тот, кто поднял.
— Да, я ей так и объяснила. Но ты не отчаивайся, сорок пять лет для мужчины ещё юный возраст, но с женитьбой не затягивай, нужен тебе настоящий наследник, очень нужен.
Говорю такие интимные слова, загоняю Ивана в смущение, но вижу, что он с упоением слушает, кажется, уже предвкушает новую жизнь, однако на молоке ошпарился, теперь и на ледяную воду дуть готов:
— Слушаюсь! Только бы снова на стерву не нарваться…
— А ты душой на женщину смотри, с какой на душе тепло, с какой хочется сидеть рядом и разговаривать, ту и бери.
— Видать, инсульт тебя знатно переиначил, мудрая моя доченька. Надо же, как вывернула. Лекарь сейчас с тобой займётся, но он уже сказал, что придётся тебе дня четыре в постели провести, тут уж ничего не поделаешь, дела обождут.
— Обождут, конечно, обождут, — обречённо вздыхаю, потому что на самом деле ни фига они не ждут, горит у нас с Савелием всё синим пламенем. — Плохо, что после инсульта, мне пришлось столько всего пережить, я без тебя сейчас вообще не смогу, не оставляй, ты наш локомотив, хорошо? Держись, пап! Держись!
Лекарь вернулся в комнату с мокрым полотенцем и с какой-то новой склянкой. Зажёг свечу, чтобы снова проверить мои рефлексы.
— Держусь, как же мне киснуть, чай не девица, и не красная.
Он улыбнулся и погладил меня по голове, не зная, как ещё поддержать.
А у меня вдруг другая мысль возникла и не самая приятная.
— Пап, Марья же в имение уезжает? Это то, что семь вёрст в сторону Ладоги? А там от неё няня прячется.
— Нет, у неё своё имение есть у тётки. В наше она не сунется. Не переживай. Да и не поедет она в деревню, сейчас же приткнётся где-то в городе. Поди помчалась деньги снимать да переводить на другой счёт. Но там всего десять тысяч, хватит ей на жизнь без шика, лишь бы к нам не лезла больше.
— Вы позволите? Время, друзья мои, время! — лекарь настойчиво потребовал право на доступ к моему телу и снова начал осмотр. Отцу пришлось выйти и прикрыть за собой дверь.
Теперь перед моим лицом туда-сюда перемещается свеча, но, как ни странно, голова не кружится, и даже если сесть резко или на бок повернуться.
— Жаль, что нет МРТ, правда, — я решилась. Если он «наш», значит, отреагирует.
— Чего, сударыня, нет?
— Ну, устройства, которое считывает мозг, просвечивая его, как свеча просвечивает тонкую бумагу.
— А, это вы книжек фантастических начитались. Да, жаль. Но мне это не нужно, в смысле устройство. Я же знахарь. Магические способности есть, слабенькие, но как вы верно сказали…
— Что? Магические? Вы шутите?
Он присел на стул у моей постели, потушил свечу и понял, что разговор предстоит непростой и довольно долгий.
— А вы, значит, возродившаяся? Из какой-то иной реальности? Слыхал я про таких, опасные люди. В магию не верят, всё бы им свои агрегаты и машины…
— Нет, я начиталась фантастики. У мужа есть библиотека. Но про магию слышу впервые, у нас в семье об этом не принято говорить.
Он хмыкнул и уставился на меня, точно, как МРТ, успеваю только представить самый яркий эпизод из местной жизни, стрельбу на дуэли, может быть, хоть так скрою от него свои воспоминания.
— Я всё вижу, но обрывками, не такой у меня уровень, чтобы подтвердить или опровергнуть ваши слова, сударыня. Но вы искусно скрываете свои мысли. Будем считать, что ваш мозг слегка повредился от инсульта, вот здесь.
Он наклонился и двумя пальцами показал на мой правый висок.
— Тогда, раз у нас откровенный разговор, почему вас не признаёт местная медицина? — я тоже решила несколько надавить на его ЭГО.
— Я же сказал — знахарь, рангом не могу быть выше аптекаря. Простых людей мне лечить дозволено, а выше нет.
— Даже несмотря на ваши способности? — у меня не совсем укладывается в голове этот «каламбур».
— Там свои есть одарённые. Но немногим сильнее меня. Магов больше не осталось, измельчали. Вывелись.
— Понятно. Но моего мужа вы потом посмотрите, своим «магическим» зрением? Ему прочат инвалидное кресло, а нам бы ещё жить и жить.
— Непременно посмотрю, и к вам ещё несколько раз придётся заглянуть. У вас в глазу сосуд лопнувший, красное пятно, и синяк огромный, на люди в таком виде лучше не показываться, да и опасно, пока не окрепнете, лучше поберечься.
— А писать, рисовать смогу?
— Если дурноты и головокружение нет, то пару-тройку часов в день, при хорошем освещении можете себе позволить. Но фантастикой увлекаться не советую, от неё у молодых барышень голова кругом.
— Ой, доктор, любите вы страху нагнать. Понимаю я всё, усердствовать не буду. На улицу мне пока путь заказан. Фантастики начиталась и хватит, теперь только исключительно женские романы про любовь и, видит Бог, умные книжки по воспитанию детей.