Дитер Нолль – Повести и рассказы писателей ГДР. Том II (страница 38)

Капитан Гельнер был правой рукой майора. Командуя наступавшей стороной, Гельнер получил задание создать момент внезапности. Он должен придумать что-нибудь сверхъестественное, из ряда вон выходящее. Выходит, Ротман, этот ремесленник войны, который давно мог выслужить себе полковничьи погоны, будь он пообходительней где надо, абсолютно точно знал, какова цена всей этой муштры. А то, чего он не знал точно, он, сын торговца, чувствовал инстинктивно: в немецкой солдатчине мораль подменялась организованностью, а боевой дух — слепым повиновением. Он испытывал ужас при мысли о том, что произойдет, если рухнет этот костяк, державший солдата. Вот он и задумал провести генеральную репетицию, отдав капитану соответствующий приказ. Ротман считал Гельнера офицером способным, находчивым и предоставил ему полную свободу действий. Сейчас он сам с нетерпением и любопытством ожидал того, что́ должно случиться.

Гельнер не поленился раскинуть мозгами. Чтобы оправдать тактику отступления Второго, его батальон в количественном отношении считался более сильным. А поэтому ему незачем цепляться за резервы. Гельнер был стреляный воробей. Он знал, что такое танковая атака. Панику, которую вызывает пробившийся танковый клин, он пережил сам. Тут и выдумывать нечего, достаточно показать, как оно выглядит на деле, чтобы порядком озадачить майора с его вторым батальоном и его планами. Но слишком далеко заходить нельзя. Не то вся эта распрекрасная тактика отступления, которую вдалбливал им Ротман, окажется несостоятельной, к общему удовольствию. Итак, майор хотел подвергнуть своих людей серьезному испытанию, хотел быть последовательным, и все-таки он только играл в войну. Так или иначе, конечная цель сегодняшних учений должна быть достигнута: надо показать, как проводится эластичное отступление ввиду превосходящих сил противника и как его затем останавливают. Второй должен укрепиться на заранее подготовленных позициях, а он, Гельнер, в чьей власти продемонстрировать хотя бы отдаленное сходство с подлинными военными действиями, все же не смеет заходить слишком далеко. Опять игра, игра в испытание. Испытание на разрыв, при котором не дай бог ничему разорваться, горькая ирония, вот и все. Служба есть служба. Это закон, которому подвластен и Ротман, очень желавший бы узнать всю правду, и Гельнер, который с превеликим удовольствием показал бы ему эту правду. Однако служба есть служба.

В то время как Ротман ожидал развития событий, в то время как «противник» обрушил сильнейший артиллерийский огонь на противотанковый ров, Гельнер собрал весь свой боевой резерв. Он разбил его на маленькие группы, по шесть человек в каждой. Такая группа изображала собой танк. Двое ведущих должны быть по возможности в плащпалатках или маскировочных костюмах и стрелять от бедра из автоматов, ручных пулеметов 42‑го калибра или карабинов. Остальным четверым оставалось только держаться вплотную к ведущим, чтобы группа не распалась.

Он послал в бой сначала тридцать таких «танков». Приказ: «Взять ров лобовым ударом!» Оставшиеся сорок он послал в атаку немного погодя с тем же приказом. «Пусть первые тридцать я и потеряю, — думал про себя Гельнер, — в конце концов это ведь не настоящие танки». Одновременно он приказал артиллерии перенести огонь за ров, а пехоте перейти в наступление по всему фронту. И вот на пологом склоне холма стала подниматься одна группа за другой, и «танки» пошли вперед. Они не искали укрытий, они не рассыпались в цепь, они выпрыгивали из окопчиков и беглым шагом приближались ко рву. Они были уже так близко, что их можно было окликнуть, и тут поднялась пехота, в атаку пошли две плотные цепи, одна за другой, я почти сплошной линией летели светящиеся пули.

Вот она, неожиданность, да еще какая! Сущность ее в том, что грубейшим образом нарушены правила игры, согласно которым Второму давалось достаточно времени на отход. А времени им не дали. Они с трудом могли сообразить, что произошло. Как теперь быть? Находившиеся несколько сзади гранатометы открыли огонь. Слишком поздно, передовой танк уже был у рва, он «въехал» в него. Его встретили бронебойщики. Но тут же подоспели остальные. Они оказались во рву почти одновременно. И вдруг произошло то, на что Гельнер никак не рассчитывал. Его группки рассыпались, напали на бронебойщиков. И началась потасовка.

Правда, в последний момент автоматчики чуть ли не бегом, но в полном соответствии с приказом отступили; зато бронебойщики, с самого начала находившиеся во рву, оказали сопротивление, и им здорово досталось. Их здесь и поставили, чтобы они отбивали танковые атаки, ввиду отсутствия противотанковой артиллерии. В рукопашной всех их уничтожили, окончательно втоптав в грязь престиж белых масккостюмов.

При таких удачных обстоятельствах просто невозможно оставаться «танками»! Ведь как здорово излить свою злость на эту бессмысленную военную игру в порядочной потасовке! Как здорово врезать кулаком в лицо другого, пусть он такой же, как ты, только из соседнего батальона. Какое удовлетворение это приносит! Ведь все они так молоды, а уже пять или шесть лет в солдатах. И ничего-то они не знали в юности, кроме своей грубой силы. Грубость привита им с десяти-двенадцати лет, возведена чуть ли не в разряд добродетели. Не удивительно, что после «танковой атаки» появились синяки под глазами, ссадины, расквашенные носы — все это мелочи, наличие которых им даже зачтется как знак подлинного боевого духа. Ведущим, в основном ефрейторам, пришлось потрудиться, чтобы навести порядок среди этой свалки. И сразу же они перекатились через ров, пошли вперед беглым шагом, стреляя от бедра. А тут подошли и остальные сорок группок. Заминка продлилась недолго; в действительности этот ров как препятствие большего и не стоил. Разве такой ров без артиллерии удержит «Т-34»?

Первыми результатами своего маневра Гельнер мог быть доволен: дольше необходимого они во рву не задержались. Капитан приблизил к глазам бинокль. Пошла вторая волна. Автоматчики «противника», маленькие, как гномы, метались тут и там, отступая все дальше. Сейчас они карабкались по склону холма более крутого, нежели тот, за которым он, Гельнер, держал в боевой готовности свои части. «Противник» постарается закрепиться на склоне. С того места, где стоял Гельнер, склон был отлично виден. Он заметил, как они быстро установили там несколько тяжелых пулеметов. Вот они уже начали отбиваться учебными ручными гранатами, залаяли пулеметы. Если его «танковые группки» сейчас рассыплются, если у них пороху не хватит, тогда… Ведь, как-никак, это всего лишь муляжи, и довольно странные притом.

Гельнер направил свой клин против правого фланга. Отступающие потянули за собой весь центр. А левый фланг противника еще кое-как держался. Неудивительно — от места прорыва они дальше остальных. Гельнер приказал снять с левого фланга столько взводов, сколько можно, лучше всего целую роту, и не наступать там вообще, а только нажать немного, если противник отойдет сам. Капитан Гельнер был полон решимости бросить в прорыв еще больше сил!

Из обуглившегося леса неожиданно вылетела огненная молния и полетела вперед, а за ней вдогонку торопилось что-то коричневое, быстро перебирающее ногами, — и все это по тылу противника, через снежное поле, к склону. Несколько мгновений спусти эта призрачная картина скрылась где-то сзади, за косогором.

Это были мы, Ротман и я, его «пулеуловитель».

Сообщение о концентрированном наступлении Первого и о мерах нашего батальонного штаба майор выслушивал со все возрастающим беспокойством.

Сначала офицер, командовавший Вторым, не растерялся. Он приказал под прикрытием подразделения бронебойщиков немедленно начать запланированное отступление. Но когда до него дошла весть о поголовном уничтожении бронебойщиков, когда через ров перекатилась первая волна «противника» и накатывалась вторая, он выразил Ротману свое удивление странным поведением людей из первого батальона, это-де против всех правил. И только тогда Ротман, будучи не вправе и дальше молчать, открыл ему положение дел. Это сильно озадачило офицера, ибо он был человеком старой закваски и для него нарушение правил игры явилось чем-то неслыханным. Как это можно ставить под удар выполнение плана дня только для того, чтобы выяснить, как поведет себя часть и ее командир в критическом случае? Но тут он слегка побледнел, и прикусил губу, сообразив, что испытанию-то подвергся как раз он сам. Майор был достаточно бесстыден, чтобы не делать из этого тайны.

Положение командира батальона было тем неприятнее, что он полностью отдавал себе отчет: он не в силах изменить почти ничего. Противник неожиданно прибегнул к массированной танковой атаке. Что остается делать? Свернуть командный пункт и отступить, если не хочешь быть обойденным с флангов. Тем более что сам он находится уже в непосредственной близости к месту боя. Но что скажет на это майор? Омерзительно, этот человек подкарауливает каждое его слово, словно кот шорохи из мышиной норки. Командир батальона решил подождать еще некоторое время. Все равно, как ни сделаешь, будет не так. Приказал резерву выдвинуться в район прорыва. Взвод гранатометов поставил за вторым противотанковым рвом.