Дита Терми – Сделка с драконом. Мачеха поневоле (страница 19)

Его ледяная природа вступила в смертельный конфликт с огненным ядом, и магия дракона, пытаясь спасти носителя, словно сошла с ума. Вместо того чтобы исцелять, она начала замораживать его изнутри.

Я бросилась к нему, пытаясь вытащить проклятый болт, но Кайлэн отшвырнул меня ударом наотмашь. Я отлетела к стене, больно ударившись спиной.

– Не подходи! – прорычал он.

Человеческая ипостась моего мужа рушилась на глазах. Лицо исказилось, а скулы заострились, покрываясь толстой коркой светящегося льда. Глаза окончательно потеряли человеческий вид, и теперь передо мной был зверь с узкими вертикальными зрачками, не узнающий ничего вокруг. Его било крупной болезненной дрожью, а температура в домике упала до такой степени, что мои выдохи превращались в густой снег.

Я заметалась по хижине в панике.

В углу, хвала всем местным богам, нашлась аккуратная охапка сухих поленьев и старое кресало с кремнем. Окоченевшими непослушными пальцами я принялась отчаянно высекать искры, сдирая кожу в кровь, пока спасительное пламя наконец не занялось в пыльном очаге. Огонь весело загудел, пожирая сухие ветки, и обдал моё лицо благословенным жаром.

Я бросилась к Кайлэну, пытаясь подтащить его тяжелое тело поближе к камину, но тут же с ужасом поняла, что всё это абсолютно бесполезно. Жар от пылающих дров просто не доходил до него, разбиваясь о невидимую морозную стену, отходящую от его кожи. Этот лёд шёл не снаружи. Он сковывал его изнутри, от самого сердца. А значит, обычное пламя не согреет дракона, чья обезумевшая магия решила заморозить его насмерть, чтобы не дать жидкому огненному яду добраться до мозга. Ему нужно было другое тепло, способное перебить инстинкт смерти...

Тепло его пары.

«Какой к черту сюжет, какие интриги... – билась в голове паническая мысль. – Если он сейчас умрёт на этом грязном полу, то и моя жизнь тут потеряет всякий смысл!».

Я приняла решение за секунду. Отбросив все остатки земного стыда, комплексов и страхов перед этим неконтролируемым монстром, начала лихорадочно стягивать с себя одежду – порванный плащ, шерстяное платье, нижние юбки, корсет... всё полетело на пыльный пол. Воздух хижины обжёг мою обнаженную кожу страшным морозом, и зубы тут же выбили дробь, но я не обращала внимания. Энергично стащила с пыльной лежанки в углу тяжелые медвежьи шкуры и накрыла ими бьющегося в конвульсиях Кайлэна. А затем смело, не давая себе времени на сомнения, забралась под эти шкуры прямо к нему.

Я прижалась всем своим телом к его каменно-ледяному торсу. Обхватила руками и ногами, прижимаясь так тесно, как только могла, отдавая ему каждый градус своего тепла.

Кайлэн вздрогнул так сильно, что шкуры слетели бы с нас, не держи я их. Его мышцы напряглись в каменные глыбы, готовые для смертельного удара, и сквозь полумрак я видела, как он скалит клыки прямо перед моим лицом. Он собирался разорвать меня за это вторжение.

Но наконец сработало его чутье.

Кайлэн шумно втянул носом воздух и уловил в нём запах его истинной пары, женщины, которая добровольно легла к нему под шкуры, чтобы спасти. Инстинкты древнего зверя, рычащие об опасности, мгновенно перемкнуло.

Он издал вибрирующий звук, похожий на стон раненого животного, и вдруг жадно обхватил меня своими ледяными ручищами с такой силой, что у меня затрещали ребра, а из лёгких выбило весь воздух. Я задохнулась от боли и пронизывающего холода, но заставила себя прижаться щекой к его груди.

– Я здесь, Кайлэн. Я с тобой. Грейся, – шептала ему сквозь стучащие зубы, гладя его спину.

Моя искренность и жар моего тела делали невозможное. Лёд на его коже начал медленно, неохотно плавиться, превращаясь в воду, и дрожь, сотрясающая его тело, постепенно стихла. Зато градус сцены неуловимо, но неотвратимо изменился.

И то, что началось как отчаянная медицинская мера выживания, в замкнутом пространстве под шкурами вдруг превратилось во что-то совершенно иное.

Всё ещё находясь в полубреду, Кайлэн инстинктивно потерся носом о мою шею, вдыхая мой запах, и его горячее прерывистое дыхание обожгло мою ключицу. Его руки, до этого просто удерживающие меня как спасательный круг, начали блуждать по моей голой спине, прижимая меня ещё ближе. В этом не было ничего от красиво вылизанных прелюдий из любовных романов. Просто грубое, дикое и жадное утверждение жизни на краю смерти.

Он нашёл мои губы вслепую, в темноте под шкурами, и поцеловал так, словно хотел выпить мою душу. Я ответила с такой же отчаянной жадностью, забыв обо всем на свете. Мои руки скользнули по его широким плечам, притягивая его ближе и стирая последние границы между нами.

Мы сливались в единое целое среди промерзших стен старой хижины, под завывания вьюги за окном. Это было естественно, неизбежно и до одури ярко. Каждый его толчок отзывался во мне пульсирующей горячей волной, вымывающей из нас обоих страх и боль.

В какой-то момент, на самом пике этой первобытной страсти, когда я вскрикнула, содрогаясь в его объятиях, по нашим переплетенным телам прокатилась обжигающе-горячая волна чистой магии. Под закрытыми веками вспыхнул ослепительный золотой свет, и каким-то шестым чувством ощутила, как глубоко в замке Скалы Ворона, в архиве, на сухом пергаменте брачного контракта с шипением выжегся золотой оттиск – магическая печать нашего завершённого союза.

Глава 20. Моя

Я проснулась от того, что мне было жарко.

Это было настолько непривычное ощущение для Аркталии, что первые несколько секунд я просто лежала, наслаждаясь этим редким чувством, и пыталась понять, где нахожусь. Потом память вернулась – резко, ярко, заставляя кровь приливать к щекам.

Охотничья заимка. Нападение. Яд. И...

Я приоткрыла глаза.

Рядом со мной, опершись на локоть, лежал Кайлэн. И он не спал. Просто смотрел на меня, а его рука по-хозяйски устроилась у меня на животе. Мы лежали близко. Очень-очень близко.

И он не был холодным. От него веяло таким жаром, будто я у печки грелась.

А ещё он был... жив. Бледный, с тенями под глазами, но живой. Чешуя на плечах потускнела, превратившись в едва заметную серебристую рябь, а в его взгляде не было ни следа вчерашнего безумия. Только тихая, оглушающая нежность.

– Ты как? – прошептала я, и мой голос прозвучал хрипло.

Я шевельнулась, чтобы коснуться его кожи и проверить рану, но с моего плеча съехала шкура, открывая обзор на моё тело. Кайлэн сразу впился в меня взглядом. Его глаза скользнули по моему лицу, опустились на шею, на плечи... и он замер.

Я проследила за его взглядом и увидела то, чего не замечала вчера в темноте и панике. Мои плечи, грудь, руки – всё было в синяках. Фиолетовых, багровых, почти чёрных. Следы его вчерашней хватки, когда он сжимал меня так, будто боялся, что я исчезну.

Но были и другие следы. Кровь. Засохшая, бурая, на внутренней стороне бедра, на нашей одежде, которая валялась смятая под нашими телами.

Значит, Ирма в этой жизни была невинной. А я как-то даже об этом и не подумала. Вчера было всё так ярко, на грани жизни и смерти, не до таких мыслей… И Кайлэн, судя по всему, тоже никак этого не ожидал.

Я даже успела изрядно покраснеть, пока он смотрел на эту кровь. Но скрываться уже было поздно. Я наблюдала за ним, и у меня перехватывало дыхание. Его лицо медленно менялось. Сначала он не понимал. Потом до него дошло. Его зрачки расширились, дыхание перехватило, а на скулах заходили желваки.

– Ирма, – его голос сел до хриплого шёпота. – Ты была...

– Не нужно, Кайлэн, – перебила я, чувствуя, как горят щёки. – Не нужно сейчас извиняться или говорить, что ты меня испортил. Это был мой выбор. Я хотела этого. Я сама к тебе пришла.

Он смотрел на меня так, будто видел впервые. Будто я была каким-то чудом, которое не укладывалось в его четырёхсотлетний опыт.

– Твоё тело, – прошептал он, проводя пальцами по моей щеке. Его прикосновение было почти невесомым и таким откровенно нежным, что в глазах защипало. – Оно всё в синяках. Я сделал тебе больно.

– Ты спасал свою жизнь, – я накрыла его руку своей. – И мою заодно. Если бы ты не сжёг яд... если бы мы не...

Он резко притянул меня к себе, и я вскрикнула от неожиданности. Его руки сомкнулись вокруг меня, сильные, жаркие, собственнические. Он прижимал меня так, будто хотел вплавить в свою грудь, сделать частью себя.

– Больше никогда, – прорычал он мне в волосы. – Никто и никогда не посмеет поднять на тебя руку. Ни эти наёмники. Ни Торн. Никто. Ты – моя. Ты – моя стая. Моя пара. Моя.

В его голосе слышался рык, нечеловеческий, первобытный, и чешуя на его плечах снова вспыхнула, но теперь это был не ледяной свет. Он был тёплым, золотистым, живым.

Я обвила руками его шею и уткнулась носом в горячую кожу. Туда, где отчаянно бился его пульс.

– Я никуда не ухожу, – прошептала я. – Хочешь ты этого или нет.

Он усмехнулся. Я почувствовала, как его плечи дрожат. Он смеялся. А я чувствовала в себе странное тепло, и невольно на губы наползала довольная, глупая улыбка. Он отстранился, чтобы заглянуть мне в глаза. Его взгляд был тёмным, глубоким, и в нём не было ни капли льда.

– Я не знаю, кто ты, – сказал он. – Я не знаю, откуда ты пришла и почему ты такая. Я знаю только одно: я любил одну женщину в своей жизни, и я думал, что моё сердце замёрзло навсегда. А потом появилась ты. И этот лёд... он просто исчез. Растаял. Потому что ты теплее любого огня.