Дипа Анаппара – Патруль джиннов на Фиолетовой ветке (страница 56)

Подруги Руну-Диди приходят проведать нас. Они здесь, а Диди нет, и это кажется таким неправильным. Ма просит их присесть на кровать, а мы втискиваемся по углам нашего дома. Девушки не знают, что нам сказать; мы не знаем, что сказать им. Будильник Ма неловко тикает, его медленные стрелки показывают неправильное время. Кажется, сейчас утро, и ночь, и вчерашний день, и завтрашний, и прошлая неделя, и следующая неделя – все вместе.

Папа спрашивает подруг Диди, не видели ли они, как Варун Кумар бродил вокруг школы. Они говорят, что нет. Я видел его так много раз, я говорил с ним, и я ни разу не подумал, что похититель – это он.

Тренер Диди заходит к нам вместе с Митали, Тарой, Харини и Джанви.

– Руну, она была самой лучшей, – говорит тренер, словно Диди больше нет в живых. – Быстрее всех, кого я тренировал в своей жизни.

– Это правда, – говорит Тара. – Нашей команде будет трудно победить без нее.

Нана и Нани звонят Ма на мобильный.

– Я говорила тебе, что в этом месте небезопасно, – начинает Нани. – Говорила тебе, отправь детей жить к нам. – Ма бросает трубку.

Пари и Фаиз приходят с Ваджид-Бхаем, он говорит, что адвокат, которого наняла его амми, уверен, что Тарик-Бхай скоро выйдет на свободу.

– В итоге все всегда кончается хорошо, – добавляет он.

– Когда ты вернешься в школу? – спрашивает меня Пари. – Лучше – после экзаменов. Я сказала Кирпал-сэру ждать тебя в это время.

– Мама Пари заговаривает о переезде в другую басти, – сообщает Фаиз.

– Заткнись, – говорит ему Пари. – Это твоя амми планирует переезжать.

– Переезжать куда? – спрашиваю я.

– Амми думает, что нам нужно уехать туда, где наших больше. – Фаиз трет свой шрам. – Больше мусульман. Тогда «Хинду Самадж» не сможет угрожать нам, как здесь.

Когда наш дом пустеет, а на улице темнеет, Ма дает нам с Папой роти и алу, что приготовил для нас муж Шанти-Чачи. Мы делаем вид, что едим, перемещая еду с одной стороны тарелки на другую. Я больше не чувствую голода, но жую кусочек роти, чтобы ночью не болел живот, как он болит несколько последних ночей.

Шанти-Чачи прибегает к нашей двери и просит Папу включить новости. Затем обнимает Ма за плечи, как будто готовит ее к чему-то ужасному. Женщина-диктор в черной куртке и с убранными со лба волосами говорит, что в деле о «Трущобных похищениях» только что появились леденящие душу подробности.

– Варун Кумар признался, что заманивал жертв конфетами, начиненными наркотиками, или усыплял их с помощью инъекций седативного препарата, бутылки из-под которого были найдены в квартире, за которой он присматривал. Предполагается, что его жена, что иногда убиралась и готовила в квартире, была его сообщницей. Но что шокирует еще больше – близкие к полиции источники сообщают, что Варун Кумар сознался в убийстве и расчленении детей, которых он похитил. Он возил полиэтиленовые пакеты с частями их тел привязанными к велосипеду и выкидывал на свалках, в сточные канавы у торговых центров и станций метро на Фиолетовой ветке. Похищения не ограничивались трущобой, в которой он жил. Предполагается, что он охотился и на детей-беспризорников. Точное число пропавших до сих пор неизвестно. Семеро или семьдесят, мы этого не знаем. Полиция надеется, что сувениры, которые он оставлял, помогут опознать его жертв.

Экран заполняет лицо полицейского – может быть, помощника комиссара. Невидимые руки поднимают микрофоны к его рту.

– Мы начали полномасштабные поиски останков детей, – говорит он.

Не понимаю. Это они про Руну-Диди и Бахадура?

Диктор возвращается. «Стало известно, что после жалоб на халатность местной полиции дело, вероятно, будет передано в Центральное Бюро Расследований, которое проверит, мог ли Варун Кумар быть частью разветвленной сети по торговле людьми, специализирующейся на детской порнографии или торговле органами».

Ма вырывает пульт из рук у Папы.

«Предполагается, что шикарная квартира в пентхаусе стоимостью восемь крор стала местом этих жестоких убийств. Роль хозяйки квартиры, Ямини Мехра, светской львицы, которую часто замечали на вечеринках рядом с политиками и полицейскими, – на экране телевизора показывают фотографии, где леди-босс стоит рядом с политиками и полицейскими, в формах комиссаров, или суперинтендантов, или помощников комиссара, – пока неясна».

– Мой ребенок не мертв, – говорит Ма.

– Конечно, нет, – говорит Шанти-Чачи.

Ма выключает телевизор и бросает пульт в стену.

Бульдозеры возвращаются на свалку на следующий день. Они ищут останки. Я не понимаю, почему полиция считает, что Варун убил детей, которых украл. Даже если он так сказал, он наверняка врет. Он же не джинн, чтобы резать их на кусочки или есть их; если бы он действительно был джинном, он бы просто исчез вместо того, чтобы сидеть в тюрьме.

Мы с Папой наблюдаем за машинами. Папа убедил Ма пойти на работу, сказав, что у нее будет сердечный приступ, если ей придется наблюдать, как открывают каждый пластиковый мешок на свалке.

– Нашей дочери здесь нет, – обещает он Ма. Он звонит ей каждые полчаса, или она звонит ему. – Ничего, – говорит он каждый раз. – Я же говорил, Руну здесь нет.

Полицейские образовали кордоны вокруг тех участков свалки, которые перепахивают бульдозеры. Они никого не пускают, даже детей-мусорщиков и людей, которые хотят сделать дела № 1 и № 2.

– Если бы в мусоре были тела, кто-нибудь из моих ребят уже заметил бы их, – говорит Бутылка-Бадшах всем, кто готов слушать.

Папа Аанчал появляется, чтобы упрекнуть полицейских.

– Вы говорили, моя дочь сбежала с мальчиком, хаан, и вот смотрите, что произошло. Вы довольны? – спрашивает он.

– Стук-Баба не вернул вам дочь, – говорю я ему. – А вы думали, что вернет. – Мне плевать, если он разозлится еще больше.

– Не позволю этому лже-бабе снова зайти в нашу басти, – говорит он. – Мне не стоило слушать ни его, ни прадхана.

Папа спрашивает полицейского, которого мы никогда раньше не видели, правду ли мы слышали по телевизору.

– Они сказали, что он прятал детей в сточных канавах, но как же запах, ведь люди бы заметили?

Полицейский говорит, что они уже нашли один пакет за тем торговым центром, что с 4D кинотеатром на верхнем этаже, но пока рано говорить, чьи в нем останки. Пакет нашли именно там, где сказал Варун Кумар, и это означает, что он говорит правду.

– Да и в каком состоянии наши сточные канавы? – добавляет полицейский. – Все они воняют мертвечиной. Вы хоть раз видели чистую канаву? Посмотрите, как затопляет наши дороги после первого же ливня.

– Зачем такому человеку, как Варун, признаваться в похищениях? – спрашивает Папа.

– Следователи, должно быть, использовали сыворотку правды, – говорит полицейский. – Одна инъекция, и не можешь соврать несколько часов. Две инъекции – и он не заткнется, пока не расскажет, где похоронен каждый из детей.

Я видел что-то об этой инъекции в новостях или, может в «Преступлении в прямом эфире», но не думал, что она правда существует.

– Правда ли, – спрашивает папа Аанчал, – что эта женщина, Мехра, приводила по ночам в квартиру странных мужчин? Я слышал, что в здании восемьдесят квартир. Никто из этих восьмидесяти квартир ничего не видел и не слышал?

– Полиции нужно время, чтобы опросить всех жителей и выяснить, что они видели, а что не видели, – говорит констебль. – Не только жителей, но и горничных, садовников, дворников, сторожей. Поверьте, мы делаем все, что можем. Мы проверяем записи телефонных звонков, выясняем, с кем разговаривали мадам и ее слуга.

– Но то, что по телевизору говорят про мужчин-дружков Мехры: что это были хирурги, которых привозили, чтобы они вырезали у детей почки – это же просто не может быть правдой, не так ли? – продолжает папа Аанчал.

– Кто знает, – говорит полицейский. – Богачи думают, что могут купить что угодно, даже нас.

– Проблема, – говорит папа Аанчал, – в том, что вы, полицейские, с подозрением относитесь к горничным, плотникам и сантехникам, но когда видите хайфай-мадам или сэров, то склоняете головы и убираетесь с их дороги.

Полицейский смеется, но это горький смех.

– Если вы привезете собак-ищеек, – говорю я ему, – то сможете найти пропавших детей быстрее.

Он качает головой, словно мы ему надоели, и идет прочь. Но затем он останавливается.

– Там, наверху, считают, что дело раскрыто, – говорит он. – Доказательств достаточно, чтобы обвинить тех, кто был арестован. Кроме того, собака не сможет учуять ни единого запаха на такой свалке, как эта.

Ничего примечательного в мусоре не найдено, кроме обрывков школьной формы и разрезанной детской обуви. Полиция запечатала их, чтобы проверить, не принадлежат ли они пропавшим детям; хотел бы я знать, не привел ли тогда Самоса меня сюда, потому что знал, что было спрятано на свалке. Может, он умеет то, что полицейским псам не под силу.

Вечером, когда бульдозеры замолкают, Папа забирает меня домой и просит Шанти-Чачи присмотреть за мной. Он говорит, что скоро вернется.

Чачи сидит рядом со мной, как будто хочет убедиться, что я никуда не денусь.

Куда мне теперь идти? Я не детектив. Если бы я им был, я бы не позволил никому украсть Руну-Диди.

– Твоя диди в порядке. Я знаю это. Я чувствую, – говорит мне Чачи.

Я ничего не знаю. Я ничего не чувствую. Иногда, вот как сейчас, у меня внутри все застывает, даже разум.