Дипа Анаппара – Патруль джиннов на Фиолетовой ветке (страница 57)
Ма рано возвращается домой. Шанти-Чачи говорит ей, что не знает, где Папа, а Ма говорит: «Он звонил мне». Она принесла свежие овощи и яйца с Призрачного Базара. Руну-Диди как-то попросила у Ма яйца, когда начала тренироваться, но Ма сказала ей, что мы не крорепати, как семья Амбани, чтобы есть все, что пожелаем. И вот теперь Диди нет, а яйца есть. Это меня злит, но я ничего не говорю.
Без телевизора, который Ма мне не разрешает смотреть, тишина в нашем доме слишком громкая. Я шуршу страницами учебника, раздумывая, почему Пари с Фаизом не зашли навестить меня. Мама Пари сказала, что Пари можно ходить по басти, только если с ней взрослый. Может быть, Пари сегодня не смогла найти ни одного взрослого. Фаиз, наверное, до сих пор на работе. Мамин нож делает шинк-шинк-шинк. Шипит масло, стреляют семена тмина, лук становится коричневым. Наш дом пахнет так же, как когда готовила Руну-Диди.
Я лежу на животе на кровати, но не читаю книгу. Я чувствую запах Пьяницы Лалу и поднимаю взгляд. Это Папа. Он спотыкается о кровать и садится, почти мне на руку. Я вовремя ее убираю. Он просит меня подвинуться, так чтобы он мог лечь.
– Смотри, я приготовила все, что любит Руну, – говорит Ма. Она даже не заметила, что Папа пьяный. – Анда-бхурджи, байнган-бхарту и роти.
Ма поднимается и встает у двери, как будто ждет, что Руну-Диди забежит в наш переулок в любой момент. Я жду вместе с ней.
Папа засыпает. Еда остывает.
Сегодня ровно месяц с тех пор, как Руну-Диди
пропала. Одежда Диди все еще ждет ее на табуретках для ног у нас дома, я достаю для нее подушку перед сном – и я никогда не перекатываюсь на ее половину матраса. Но за пределами нашего дома мир меняется. Фатима-бен и остальные мусульмане переехали в другую басти через реку, где живут только мусульмане. Некоторые индусы называют это место Чхота-Пакистан.
Фаиз и его семья тоже туда переезжают. Сегодня его последний день в нашей басти. Прямо сейчас мы с Пари помогаем Ваджид-Бхаю и Фаизу собираться. Мы пришли сюда сразу после школы. Амми Фаиза и его сестра уже в Чхота-Пакистане с большей частью их вещей. Тарик-Бхай не может помочь с переездом, потому что он все еще в тюрьме. Его освободят в ближайшее время, может быть, даже на этой неделе, но мы не можем быть уверены. Полиции может потребоваться целая вечность на что угодно.
К тому времени, как мы заканчиваем, дом Фаиза выглядит большим, потому что все вещи и люди покинули его. Пахнет паутиной, оставленной пауками, и пылью, что скопилась за шкафами. Мы с Пари выносим оставшиеся вещи в полиэтиленовых пакетах. Ждем велорикшу, с которым договорился Ваджид-Бхай.
Некоторые из соседских чач, чачи и детей выходят в переулок, чтобы посмотреть, как Фаиз и Ваджид-Бхай уезжают. Я снимаю свитер и завязываю его на талии. Если Руну-Диди вернется сегодня, то будет в шоке, увидев, что смог почти исчез. А еще стало намного теплее, слишком тепло для февраля.
Иногда я забываю, что Диди нет. В полиции говорят, что все пропавшие признаны мертвыми, но Ма повторяет, что Диди вернется
– Я так и не вернула деньги, которые одолжила у тебя, – говорит Пари. Звучит так, словно она думает, что больше никогда не увидит Фаиза.
– Когда станешь врачом, будешь лечить меня бесплатно, – говорит Фаиз. Его лицо, и руки, и даже его белый шрам потемнели, пока он продавал розы на шоссе. – Если увидишь меня на перекрестке, когда будешь ехать мимо на своей большой машине, притормози и купи все мои цветы, чтобы я мог устроить себе чутти-маро-отдых на целый день.
– Ты же не думаешь взаправду, что будешь продавать розы целую жизнь, да? – говорит Пари. – Ты должен пойти в школу возле твоей новой басти.
Я чувствую, как сотня бабочек порхает у меня в груди. Что это такое – целая жизнь? Если умираешь ребенком, была ли твоя жизнь целой, или всего лишь половиной, или ее не было вообще?
– Чи, что ты делаешь? – говорит Пари, отталкивая Фаиза, когда он роняет на нее соплю, пытаясь обняться.
Я обнимаю Фаиза. Затем он идет по улице, чтобы сказать окей-тата-пока своим соседям.
– Фаизу очень грустно расставаться с вами, – говорит Ваджид-Бхай. – Но нам тут небезопасно. Вчера в туалетном комплексе кто-то опять говорил, что мы, мусульмане, похитили Кабира и Хадифу и убили Буйвола-Бабу, чтобы свалить вину на «Хинду Самадж». Это непросто слушать каждый день. Аллах знает, почему они до сих пор обвиняют нас.
– Они сумасшедшие, – говорит Пари.
– А Тарик-Бхай? Если человек сидел в тюрьме – то это пятно, которое не смыть. У него будет больше шансов найти работу среди наших.
Пари кивает.
– Ты тоже скоро уедешь, верно? – спрашивает ее Ваджид-Бхай. – Ты будешь звездой в своей новой школе. Я слыхал, там каждый ученик может пользоваться компьютером.
Пари смотрит на меня, потому что знает, что мне не нравится об этом слушать.
– Я никуда не уеду, пока не закончится этот учебный год, – говорит она. – Возможно, этого вообще не случится.
Подъезжает велорикша. Ваджид-Бхай загружает последний пакет. Ноги рикши-валлы покрыты глубокими трещинами и пятнами мертвой кожи цвета пепла. Задняя часть его шеи блестит серебром от пота.
Фаиз несется обратно в нашу сторону.
– Я зайду в школу на днях, – говорит он. – Когда вы будете обедать. И тоже пообедаю.
– Они вычеркнут твое имя из списков, – говорит Пари.
– Они даже Бахадура до сих пор не вычеркнули, а его уже три месяца нет, – говорит Фаиз. – Пройдет год или два, прежде чем они вычеркнут и меня.
– Дай нам знать, когда освободят Тарик-Бхая, – говорит Пари Ваджид-Бхаю. – Можешь позвонить моей маме. У Фаиза есть номер ее мобильного.
– Иншалла, это случится уже скоро, – говорит Ваджид-Бхай.
– Когда полиция его отпустит, Тарик-Бхай больше не прикоснется к мобильнику, – говорит Фаиз нам с Пари. – Он никогда больше не захочет иметь дел с мобильниками, а значит, его мобильный станет моим, и тогда я сам позвоню твоей амми и… – он переводит глаза с моего лица на лицо Пари, – твоей амми.
– Бедный Тарик-Бхай, – говорит Пари. – Если бы полиция отследила телефон Аанчал, как он говорил, то Варуна-монстра поймали бы прежде, чем…
Она кашляет, потому что лучше не заканчивать эту фразу.
– Добрые джинны во дворце джиннов присматривают за Тарик-Бхаем, – говорит Ваджид-Бхай. – Джай, скажи своей ма помолиться там.
– Это место не такое страшное, как выглядит снаружи, – добавляет Фаиз, сжимая свой амулет.
Они с Ваджид-Бхаем садятся на велорикшу.
– Вы точно съездите во дворец джиннов? – спрашивает меня Фаиз, наклоняясь с пассажирского сиденья.
Я машу на прощание.
Рикша-валла нажимает на педали, но велосипед тяжелый, и ему нужно время, чтобы тронуться с места. Мы с Пари и все остальные в переулке смотрим, как рикша еле движется вперед.
Кто-то говорит, что дом Фаиза купит семья индусов. Семья с четырьмя детьми, мамой, папой и еще с дади. Не думаю, что подружусь с кем-то из них. Они, наверное, даже не знают о мыле «Фиолетовый лотос» и «Крем».
Я говорю Пари, что пойду на свалку.
– Ма не будет дома еще два часа, – говорю я.
– Я пойду с тобой, – говорит она. Ее мамы тоже нет дома.
Мы больше не остаемся на улице после того, как стемнеет. Мы не хотим, чтобы наши родители волновались. Но они хотя бы перестали повсюду ходить вместе с нами. Наверное, потому, что больше не было ни одного похищения с тех пор, как арестовали Варуна, его жену и леди-босса.
– Как думаешь, леди-босс невиновна? – спрашиваю я Пари, хотя мы уже много раз про это говорили. – Ее адвокат подал заявку на освобождение под залог.
– Ей этого не позволят, – говорит Пари. – Это такой громкий случай, его покажут в «Полицейском патруле».
Я больше никогда не буду смотреть «Полицейский патруль». Когда они начнут разыгрывать реальную историю про людей, которых похитили или убили, я почувствую, что меня душат, – я просто это знаю. Теперь убийство для меня – не просто история и больше не загадка.
– Женщины из басти, которые работают в «Золотых воротах», теперь говорят, что по ночам в квартиру леди-босса ходили политики и полицейские комиссары, – говорю я. – Эти випы ее вытащат.
Многие вещи в этом деле так и не обрели для меня смысла, поэтому я продолжаю спрашивать Пари о них. Даже журналисты по телевизору – который мне нельзя смотреть, но я все равно тайно смотрю до того, как Ма приходит домой, – запутались. Репортеры говорят разное каждый день, и их догадки меняются, как цена квартиры леди-босса, которая один день стоила четыре крора, на следующий – двенадцать, и почти ничего не стоит сейчас,
По словам тех же журналистов, леди-босс и ее слуга были частью сети торговцев людьми, были поставщиками на черном рынке почек и детской порнографии – это такой вид преступления, когда снимают фильмы с детьми. Еще они говорят, что слуга был психопатом, который мучил и убивал детей; что слуга и его жена сошли с ума и убили детей, предназначенных для продажи; что леди-босс невиновна; что леди-босс – вдохновительница преступлений, которая пользовалась покровительством ведущих политиков Индии.
Заголовки в телевизионных новостях ужасны. Иногда я вижу их, когда пытаюсь заснуть, они мигают под веками, словно неоновые огни: