Дипа Анаппара – Патруль джиннов на Фиолетовой ветке (страница 55)
Отпечатки наших пальцев и ног уничтожат улики, но что поделать? Какой-то человек, который говорит, что уже осмотрел всю квартиру, кричит: «Детей тут нет». Наверное, он знает заклинание, что защищает от черной магии.
Леди-босс кричит: «Охрана, охрана, есть тут кто-нибудь, кто-нибудь?»,– потом говорит:
– Я знаю вашего прадхана. Вы не увидите своих домов, когда вернетесь вечером. Я уничтожу всю вашу вонючую трущобу.
– Я проверю кухню, – говорит Пари – мы видим ее с того места, где стоим. – Фаиз, проверь спальню, а ты, Джай, осмотри другие комнаты, что у них тут есть.
Мы даже не знаем, сколько комнат в этой квартире и зачем они нужны.
Сквозь узкий коридор я бегу в
Я выхожу на балкон, который граничит со спальней. Там ничего нет, за исключением растений в синих горшках и двух стульев по обе стороны от низкого столика. Ветер здесь сильнее, и он обжигающе-холодный. Уши болят. Я дрожу, вглядываюсь в смог, кричу: «Руну-Диди, Руну-Диди»,– и не получаю ответа – неважно, сколько раз я зову ее по имени, – и возвращаюсь внутрь.
За дверью в спальне я нахожу потайную ванную с двумя раковинами, ванной и душем. Пол из плитки блестящий и сухой; никто не пользовался этой ванной.
Когда я поворачиваюсь, чтобы уйти, двое мужчин из басти врываются в комнату. «Глянь на вентилятор, глянь на кондиционер, глянь на эту простыню – она что, из шелка? Как думаешь, сколько стоит эта кровать? Один лакх? Три лакха?» – спрашивают друг друга мужчины. Они плюхаются на кровать и говорят: – «Аррей-ваах, как же мягко».
Я слышу, как Пари зовет меня и Фаиза. Ее поймала леди-босс? Я бегу из комнаты, через коридор, в котором толпятся чачи из басти, на кухню, где все серо-голубого цвета. Люди распахивают шкафчики и крадут ложки, и масалу, и даже кубики сахара и банки для соли. Один мужчина заправляет бутылку дару за пояс брюк.
Пари стоит на коленях на полу у раковины, склонив голову над ведром. Фаиз рядом с ней.
– Что это? – спрашивает он. – Ты в порядке?
Пари показывает нам, что в ведре: щетки, пластиковые бутылки с жидким мылом, губки и тряпки. Под всем этим лежат три темно-коричневых стеклянных бутылочки с этикетками, которые трудно читать. У меня занимает целую вечность понять, что на одной из этикеток написано: «Хлороформ ЛР». Этикетки на бутылках поменьше гласят «Мидазолам Инъекция БП» и «Мезолам 10 мг». Я не знаю, что это значит.
– Почему тут это? – спрашивает Пари.
– А что это? – спрашивает Фаиз.
– Директор говорил о шприцах и снотворных, помнишь? – говорит Пари. – Может, тебя не было в школе в тот день.
– Фаиз был, – говорю я. – Это было до того, как Тарик-Бхая арестовали.
– Хлороформ усыпляет, – говорит Пари. – Даже навсегда.
– Не трогай бутылки, – говорю я. – Отпечатки пальцев. Улики.
– Значит ли это, – спрашивает Фаиз, – что леди-босс крала детей? Они с Варуном вместе занимались похищениями? Это была их штаб-квартира?
– Но, – говорит Пари, – эта женщина – друг прадхана и комиссара полиции. Это что, значит… что это значит? Они знали, что она преступница, и ничего не сделали?
– Где она держала Руну-Диди? – спрашиваю я.
– Мы найдем ее, – говорит Пари. – Леди-босс теперь придется рассказать правду полиции.
– Снимите это на видео, – говорит Фаиз чаче, который достает из ящика ножи и осматривает их против света, видимо, решая, какой из них умыкнуть из квартиры. – Видите, эта бутылка со снотворным лекарством. Варун, должно быть, использовал его, чтобы похитить детей и притащить их сюда, своей леди-босс.
Чача откладывает нож и делает то, что просит Фаиз. Полицейские констебли вбегают на кухню, высоко держа дубинки, тяжело дышат, кричат: «Вон отсюда сейчас же, обезьяны
– У нас есть доказательства, что мадам из этой квартиры, лучший друг вашего комиссара, виновна. Она похитительница детей, – говорит им Пари.
– Мы уже сняли все на видео, – добавляет Фаиз, – и отправили его тысяче человек. Вам не удастся стереть его.
Полицейские опускают дубинки. Они просят людей на кухне расступиться. Тот чача, что снял видео, остается.
– Посмотрите на эти этикетки, – говорит Пари полицейским. – Эти лекарства, они заставляют людей уснуть. Почему эта женщина держала их у себя в квартире? Это незаконно. Вы должны арестовать ее.
Кухня погружается в тишину, за исключением чего-то гудящего – может быть, холодильника или лампочки. Полицейский пытается коснуться ведра, но Пари останавливает его.
– Где ваши перчатки? – спрашивает она.
– Наверное, это Варун спрятал здесь бутылки. Вы что думаете, леди-босс есть дело до мусора под кухонной раковиной? – спрашивает он в ответ.
Во мне растет крик, и я чувствую, что сейчас взорвусь и забрызгаю потолок. Я встаю и подношу руку к кухонному столу, где стоит черная миска, наполненная апельсинами. Я подталкиваю ее к краю, пока Пари разговаривает с полицейскими. Я роняю ее. Миска разбивается. Апельсины катятся по полу, останавливаясь у ног людей.
Папа, и Ма, и мама Пари, и Ваджид-Бхай входят на кухню.
– Пари, – кричит ее мама. – Я думала, ты пропала.
– Руну-Диди здесь нет, – говорю я Ма и Папе.
В гостиной инспектор объясняет леди-босс, что отправиться с ним в полицейский участок – в ее интересах.
– Я не могу гарантировать вашу безопасность здесь, – говорит он. Затем приказывает нам уйти, не то мы будем арестованы. – Вы видите, детей здесь нет. Мадам не в ответе за то, что сделал этот мерзкий человек. Но мы все равно заберем ее на допрос.
Папа и Ваджид-Бхай вылавливаютт нас из толпы, широко расставив руки. Мы спускаемся на лифте, проходим мимо входа, усыпанного стеклом, сквозь ворота и сломанный шлагбаум. Телевизионные фургоны припаркованы на обочине дороги позади полицейских машин. Под уличным фонарем стоит репортерша с микрофоном. Оператор говорит ей сдвинуться немного влево.
– Это покажут по телевизору, – говорит мама Пари с удивлением. – Теперь полиции придется что-то делать.
– Слишком поздно, – отвечаю я невольно, но после того, как это произношу, я понимаю – это правда.
Всю зиму смог воровал
цвета нашей басти, и теперь все стало серо-белым, даже лица Ма с Папой, когда женщина из новостей пихает микрофон в их лица. Я стою у двери Шанти-Чачи, наполовину спрятавшись за чачи.
Прошло три дня с тех пор, как мы нашли бутылки со снотворным в квартире леди-босса в здании «Золотые ворота». Наша басти стала знаменитой, а также знаменитой в плохом смысле. Каждый час новый телевизионный фургон останавливается на Призрачном Базаре. Репортеры, которые выглядят совсем немногим старше Руну-Диди, болтаются повсюду со своими операторами и разговаривают со всеми, кто соглашается с ними говорить.
Журналистка, которая сейчас берет интервью у Ма и Папы, пишет историю о родителях пропавших детей. Она нам так сказала. Папа держит в руках фото Руну-Диди, которое мы показывали полиции. Ма прижимает паллу своего сари ко рту.
– Мы просто хотим, чтобы нам вернули нашу дочь, пожалуйста, – говорит Папа, придвигая фото Диди поближе к камере. Его обычно слишком громкий голос теперь такой тихий, что микрофон едва может его уловить.
Журналистка откидывает волосы назад.
– Говорите громче, – произносит она одними губами.
– Наша дочь, пожалуйста, верните ее, – говорит Папа. Потом он и Ма смотрят в камеру в тишине. Репортерша жестами показывает женщине-оператору, как перерубает себе горло.
Шанти-Чачи подзывает репортершу.
– В полиции вам рассказали, почему они так долго игнорировали наши жалобы? Они сказали, почему не искали ни одного из пропавших детей больше двух месяцев?
Операторша фокусируется на Шанти-Чачи.
– Полиция отпустит хозяйку квартиры, потому что она богата? – спрашивает чачи. – Куда она дела наших детей?
– Ты это сняла? – спрашивает журналистка у операторши, та кивает.
Журналистка поворачивается спиной к чачи и говорит в камеру: «Жители этих депрессивных трущоб обвиняют полицию в бездействии. Возникает вопрос о роли госпожи Ямини Мехра, хозяйки квартиры в пентхаусе „Золотых ворот“ стоимостью семь крор. Госпожа Мехра заявила, что не знала о гнусных делах своего слуги Варуна Кумара в ее квартире. Тем временем слухи о мотивах Варуна Кумара распространяются как лесной пожар. Был ли он частью сети торговцев детьми или черного рынка внутренних органов? Что он делал с похищенными? Почему хранил сувениры в память о своих жертвах, что, как отмечает полиция, характерно для серийных убийц?»
Ма падает на землю. Женщина-оператор наклоняется, чтобы заснять ее горе и показать его в девятичасовых новостях. Шанти-Чачи бежит к Ма и кладет руку ей на спину прежде, чем это делает Папа.
– Да как вы можете жить сами с собой? – кричит Шанти-Чачи на оператора. – Вы хотите, чтобы мы плакали, рвали волосы, били себя в грудь. Что вы за это получите: повышение, большую премию к следующему Дивали?
Женщина-оператор встает.
– Пойдем в другой дом, – говорит ей репортерша.
– Да, уходите, вам это будет очень легко, – говорит Чачи. – А мы останемся тут: и сегодня, и завтра, и послезавтра. Вы про нашу жизнь рассказываете, как будто это просто очередная история. Вы это вообще понимаете?