Дионисий Шервуд – Полет Стрелка. На Марс (страница 9)

– Ладно, философ. Через две недели так через две недели. Но ты без меня тут не сломай чего–нибудь.

– Постараюсь, – серьёзно ответил Игорь. – Но ты возвращайся побыстрее. Без тебя мне очень скучно.

Анна ничего не сказала, только улыбнулась и снова взялась за кружку. Остатки кофе почти остыли, но внутри разливалось тепло – не от напитка, от простого человеческого понимания, что они здесь не просто винтики, а люди, которым суждено менять миры и возвращаться обратно, чтобы самим не рассыпаться.

Глава 3. Гефест

Луна. Промышленная площадка

Промышленный модуль "Гефест" отличался от остальной базы так же, как кузнечный цех отличается от стерильной операционной. Если жилые отсеки и ЦУП "Селены–1" были царством пластика, композитов и мягкого света, то здесь властвовали металл, керамика и грубая, необузданная мощь.

Анна стояла на решетчатом настиле галереи, глядя вниз, в чрево огромного зала. "Гефест" был самым крупным сооружением, когда–либо возведенным человеком на другом небесном теле. Его надувной свод, усиленный титановыми ребрами жесткости и укрытый тремя метрами спеченного грунта, терялся в полумраке, прорезанном лучами прожекторов.

В центре зала, подобно алтарю неведомого техногенного божества, возвышалась установка по восстановлению алюминия и кислорода из лунного реголита. Это был не изящный научный прибор, а подлинный промышленный монстр – массивный керамический тигель, оплетенный змеями охлаждающих контуров, окруженный лесом толстых медных шин, по которым совсем скоро должен был потечь ток чудовищной силы.

Здесь пахло не озоном и кофе, как в ЦУПе, а графитовой смазкой, прокаленным металлом и странным, сухим запахом пыли, который не могли убрать даже мощнейшие фильтры. Вентиляционные установки гудели басовито и грозно, готовые в любой момент откачать из помещения атмосферу в случае аварийного выброса хлора.

– Температура рубашки охлаждения в норме. Индукторы прогреты. Мы готовы к загрузке шихты, – голос доктора Ли звучал в гарнитуре Анны спокойно, даже немного скучающе.

Доктор Чен Ли, гениальный химик–технолог, которого МКО с огромным трудом переманило из сингапурского нанотехнологического кластера, стоял у пульта управления реактором на нижнем уровне. В своем белоснежном лабораторном халате, наброшенном поверх полетного комбинезона, он выглядел здесь чужеродно, словно пианист посреди сталелитейного цеха. Но Анна знала, что этот человек понимает язык молекул лучше, чем кто–либо на Земле или Луне.

Анна спустилась по трапу, чувствуя, как вибрирует пол от работы вспомогательных насосов.

– Чен, давай еще раз пройдемся по химии процесса, – попросила она, подходя к пульту. – Я хочу быть уверена, что мы не получим на выходе облако фосгена или еще какой–нибудь дряни.

Ли поправил очки и вывел на экран схему реакции.

– Анна Николаевна, химия – наука точная, в отличие от политики. Здесь нет места сюрпризам, если соблюдена стехиометрия. Смотрите.

Он ткнул тонким пальцем в схематичное изображение тигля.

– Что мы имеем? Лунный реголит. В данном случае – обогащенный анортит, кальциевый полевой шпат, который ваши геологи накопали в высокогорье. По сути, это алюминий, кальций, кремний и, самое главное, кислород. Много кислорода. Почти сорок пять процентов по массе.

– Но эти связи прочнее, чем брак по любви, – заметила Анна.

– Верно. Разорвать связь алюминия и кислорода сложно. На Земле для этого используют процесс Холла–Эру, расходуя углеродные аноды, которые сгорают, превращаясь в углекислый газ. Мы загрязняем атмосферу, чтобы получить металл. Здесь, на Луне, у нас нет лишнего углерода, и нам не нужен углекислый газ. Нам нужен молекулярный кислород.

Ли переключил слайд.

– Поэтому мы используем электролиз расплавленных солей. Мы не просто плавим породу – при температуре плавления чистого анортита в полторы тысячи градусов мы бы сожгли оборудование. Мы добавляем флюс – хлорид кальция. Обычную соль, по сути. Она снижает температуру плавления до приемлемых тысячи двухсот градусов Цельсия и повышает электропроводность расплава.

– Аноды? – коротко спросила Анна. Это было самым слабым местом старых теорий.

– Инертные, – Ли улыбнулся, и в этой улыбке промелькнула гордость творца. – Сплав на основе никеля и феррита с добавлением редкоземельных элементов, которые мы… скажем так, одолжили у коллег из металлургического сектора. Они не выгорают. Они не вступают в реакцию. Они просто служат проводником для электронов. Кислород выделяется на них в чистом виде, не образуя окислов.

– Алхимия какая–то, – пробормотала Анна. – Превращаем камень в воздух.

– Инженерия, – поправил Ли. – Алхимия – это магия. А здесь – чистая физика и термодинамика. Ну что, Анна Николаевна? Гелиос готов покормить моего зверя?

Анна коснулась сенсора связи.

– ЦУП, это Гефест. Игорь, как у нас с мощностью?

– Накопители залиты под горлышко, – отозвался командир. Его голос звучал бодро, но Анна слышала за этой бодростью напряжение. – Солнце жарит вовсю. Мы готовы выдать вам пять мегаватт в импульсе и два мегаватта на поддержание реакции. Не спалите нам проводку, чародеи.

– Постараемся, – Анна кивнула Ли. – Начинай загрузку.

В центре зала ожил небольшой мостовой кран. Массивный контейнер с переработанным, измельченным в муку реголитом плавно поплыл к горловине реактора. Серая, безжизненная пыль. Прах мертвых миров, лежавший здесь миллиарды лет под жестким ультрафиолетом.

Шлюз реактора открылся, и серая струя шихты потекла внутрь, смешиваясь с белыми кристаллами хлорида кальция.

– Герметизация камеры, – прокомментировал Ли. – Включаю индукционный нагрев. Предварительный разогрев смеси.

Низкий гул в зале изменил тональность. Он стал выше, пронзительнее. Это работали высокочастотные индукторы, разогревая тигель.

На экранах поползли графики температуры.

600°C… 800°C… 1000°C…

– Смесь плавится, – констатировал Ли. – Вязкость падает. Формируется электролитная ванна.

Анна смотрела на экран тепловизора. Внутри керамического кокона разгоралось багровое, а затем ослепительно–желтое озеро расплавленного камня.

– Температура тысяча двести. Расплав гомогенный. Мы готовы к электролизу.

Анна глубоко вздохнула. Это был момент истины. Вся их энергетическая независимость, все эти солнечные фермы, всё это было ради одного – чтобы запустить этот процесс.

– ЦУП, даю запрос на полную мощность. Подача тока на электроды.

– Даю ток, – отозвался Игорь.

В зале "Гефеста" что–то изменилось на физическом уровне. Это было ощущение колоссального электромагнитного поля, возникшего вокруг шинопроводов. Волоски на руках Анны встали дыбом, несмотря на антистатический костюм. Воздух, казалось, налился тяжестью. Анна чувствовала, как вибрация поднимается от пола, проходит через ступни, колени, отдаётся где–то в позвоночнике. Это был не просто гул – это был пульс огромного зверя, которого они разбудили. Металлический привкус на языке стал сильнее. Или это просто кровь? Она прикусила губу, не замечая этого.

Десятки тысяч ампер устремились в раскаленную ванну расплава.

Аноды и катоды, погруженные в жидкий камень, стали полюсами невероятной силы, разрывающей межатомные связи, которые держались вечность.

– Напряжение стабильно, – голос Ли стал сухим и деловитым. – Ток в расчетных пределах. Начинается миграция ионов. Катионы металла идут к катоду. Анионы кислорода – к аноду.

Анна впилась взглядом в газоанализатор. Сейчас это был самый важный прибор. Он был подключен к выходному патрубку в верхней части реактора. Если они ошиблись с составом электролита, сейчас пойдет хлор, и им придется аварийно глушить реактор. Если аноды не выдержат – пойдет угарный газ.

На экране анализатора плясала кривая спектрального анализа.

– Есть выделение газа! – крикнул оператор мониторинга. – Давление в газосборнике растет!

Анна задержала дыхание.

Линия на графике дернулась, выровнялась и замерла на одной отметке.

Зеленые цифры вспыхнули на главном табло: "O2 – 99.8%".

– Чистый, – выдохнул Ли, и его очки сползли на нос. – Анна Николаевна, вы посмотрите… Примеси хлора менее сотой доли процента. Угарного газа – буквально следы. Это чистейший кислород.

Анна чувствовала, как у нее кружится голова. Не от нехватки воздуха, а от осознания масштаба сделанного. Прямо сейчас, в нескольких метрах от нее, в адском котле расплавленного камня, рождалось то, что делает Землю живой.

– А что на дне? – спросила она.

– На катоде скапливается жидкий сплав, – сверился с датчиками Ли. – Алюминий, кремний, немного титана. Но это потом. Сейчас главное – газ. Газосборник заполняется. Давление пять атмосфер. Компрессоры включаются на откачку в буферные танки.

Анна отошла от пульта.

– Чен, переключи выходную магистраль на тестовый порт.

– Зачем? Мы же еще не заполнили танки.

– Сделай это.

Ли удивленно посмотрел на нее, но выполнил команду. С шипением пневматики поток газа был перенаправлен в небольшую отводную трубку, заканчивающуюся лабораторным портом с маской.

Анна подошла к порту. Ее руки слегка дрожали.

Она взяла пластиковую дыхательную маску, подсоединенную к шлангу.

– Анна, это неочищенный газ, прямо из реактора, и прошел только через грубые фильтры, – предупредил Ли. – Он может быть горячим…

– Он прошел через охладитель и осушитель, я же вижу схему, – отмахнулась Анна.