Дионисий Шервуд – Монадный комплекс (страница 6)

На нём были изображены четыре стилизованные фигуры с подписями:

ХРАНИТЕЛЬ – Стабильность, Защита, Протокол.

МОСТ – Переход, Служение, Переправа.

СОМНЕНИЕ – Вопрос, Колебание, Глубина.

СКАТ – Поток, Эскапизм, Трансформация.

– Выберите, что ближе вашему внутреннему резонансу, – мягко добавил чиновник.

Диляра, привыкшая к подобным процедурам, уверенно ткнула пальцем в "МОСТ".

– Отлично. Архетип активен. Категория допуска – интерпретативный. – Он выдал ей карточку цвета беж.

Кобзев подошёл следующий.

– Я не собираюсь участвовать в этом, – сказал он. – Это профанация.

– Без архетипа допуск невозможен. Пройдите к зелёному шатру для медитативного тестирования, – невозмутимо отреагировал чиновник и указал на палатку, из которой доносился аромат сандала и лёгкое бормотание мантры.

Кобзев отступил, внутреннезакипая.

Наконец подошёл Алексей. Он взглянул на плакат, затем на чиновника.

– А если я просто скажу первое попавшееся слово?

– Главное – искренность. Внутреннее соответствие важно. Но для упрощённого допуска подойдёт и стихийное совпадение.

Алексей пожал плечами.

– Ладно. Пусть будет… "Сомнение".

Чиновник приподнял брови, немного наклонился над планшетом, а затем хмыкнул.

– Сложный, но допустимый, – сказал он. – Сомневайтесь внутри, но будьте смиренны вовне.

Он протянул Алексею карточку – полупрозрачную, с переливом в сине-серых тонах. На ней были выгравированы слова:

"Личный вибрационный допуск: категория Ретранслятор. Уровень: Предпороговый. Архетип: СОМНЕНИЕ".

– Что означает "предпороговый"? – осторожно спросил Алексей.

– Что вы ещё не открыты, но уже склонны к принятию, – ответил тот с просветлённой улыбкой. – И что вам нельзя трогать объекты без ритуального сопровождения.

Позади снова фыркнул Кобзев.

– Словно кто-то собирался их трогать…

В лагере началась фаза странной подготовки. Люди с карточками разных оттенков перемещались между палатками, обсуждали свои архетипы и пытались понять, кто из них получит допуск "вглубь". Операторы МАП возводили небольшую платформу у входа в насыпь – готовился "обряд открытия сакрального доступа". Алексей стоял в тени и вертел карточку в пальцах. На её обратной стороне была надпись:

"Ваша частота – ваш путь. Не пытайтесь быть иным – просто резонируйте."

– Резонируйте… – пробормотал он и медленно закатил глаза.

***

Около полудня долина окуталась лёгким дымом, напоминающим туман, хотя погода была ясная и сухая. Солнечные блики играли на стволах сосен, но над насыпью, где начинался спуск к загадочному люку, теперь вился странный пар. Его источник – керамические чаши, расставленные по кругу с педантичной симметрией. Из каждой струилась полупрозрачная дымка с отчётливым запахом мяты, лимона и чего-то тошнотворно-сладкого, вызывающего лёгкое головокружение.

– Ароматизированный хлороформ с примесью вербены, – заметил Алексей, глядя, как один из чиновников распыляет состав из металлической колбы. – Теперь стало понятно, почему они всё время улыбаются.

Профессор Кобзев закашлялся, отступая назад.

– Боже, вы реально собираетесь всех обкурить перед научной операцией?

– Это не обкуривание, – мягко возразила девушка в квазимонашеском наряде, та самая инспектор по сакральной этике. – Это ритуал подготовки к сакральному контакту. Мы мягко смещаем резонанс восприятия, чтобы снизить риск когнитивного отторжения.

Алексей тихо пробормотал:

– Где-то между "расширением сознания" и "наркотической обработкой"…

Военные, равнодушные и собранные,стояли по периметру. У каждого из них на плече был нашит шеврон нового образца: орёл, держащий в когтях не меч и молнию, как прежде, а кристалл и перевёрнутую спираль. Кто-то из них, скучающе жуя энергетический батончик, бросил взгляд в сторону проводящегося обряда, но вмешиваться даже не подумал.

В центре действия, как дирижёр странной оперы, выступал чиновник МАП – тот самый с меховой повязкой на лбу и папкой, от которой веяло священнодействием. Он читал что-то с планшета, держа его двумя руками, будто это реликварий. Голос у него был поставленный, интонации исходилиторжественные, почти литургические:

– Сим удостоверяется, что в пределах очерченного периметра нами зафиксирован сакральный субстрат, уровень два. С соблюдением ритуала допуска, благословляется переход в фазу контакта. Пусть сосуды истины будут открыты.

К нему тут же подбежал оператор с антикварным прибором – всё тем же агрегатом, напоминающим старинный пылесос, – и начал делать замеры.

– Повышается тонкий импульс, – сообщил он, – уровень метафизической турбулентности в пределах нормы. Протокол допуска может быть продолжен.

– Что за "метафизическая турбулентность"? – тихо спросил инженер, стоявший рядом с Алексеем.

– Видимо, это то, что раньше называли "бредом", – ответил Алексей, не отводя взгляда от чаш с дымом.

Шаманка Гуна сидела в стороне, скрестив ноги. Она не вмешивалась, лишь слегка покачивалась из стороны в сторону, будто прислушивалась к чему-то таившемуся в земле. На лице у неё было выражение покоя, как будто она знала, что всё происходящее лишь спектакль для тех, кто ничего не чувствует по-настоящему.

В какой-то момент в толпе возникло лёгкое волнение: одна из чаш дала сбой – из неё повалил чёрный, коптящий дым. Подбежал техник, что-то подкрутил, и всё снова пошло по плану.

Алексей в это время проверял оборудование. Магнитометр снова показывал лёгкое искривление. Гравиметр – стабильную, но странную аномалию. Всё оставалось необъяснимым.

– Ну, что скажете, коллега? – спросил Кобзев, подходя ближе.

– Скажу, что этот "ритуал допуска"даёт побочные эффекты сильнее, чем резонансные волны. Половина группы уже на грани медитации или истерики, – ответил Алексей, глядя на одного из научных стажёров, который неподвижно смотрел в небо, шепча что-то о рассвете сознания.

Подошла Диляра. Она держала на ладони свой допуск – карточка слегка светилась в полумраке под деревьями.

– Готовы к спуску?

Алексей посмотрел на чаши, на клубящийся дым и потом на люк – гладкий, матовый, без единой царапины.

– Нет. Но разве это кого-нибудь волнует? – ответил он.

И надел на голову шлем с передатчиком.

К обеду всё было готово.

В воздухе стояла странная, почти напряжённая тишина. Даже птицы, казалось, притихли. По периметру – чаши с дымом, выстроенные в идеальный круг. Над ними вился лёгкий белёсый туман, подсвеченный полуденным солнцем. Ловилось ощущение – не просто ожидания, а паузы перед чем-то чуждым.

У самого люка собралась небольшая группа: Алексей, Кобзев, инженер МАП с массивным спектрографом на штативе и инспектор по сакральной этике, сложившая руки на груди как перед алтарём. Остальные держалисьна расстоянии, в окружении военных.

Инженер, молчаливый и угрюмый, активировал прибор. По виду – нечто между научным аппаратом и музыкальным органом: гладкий корпус, овальные резонаторы, сетка из переплетённых сенсоров. Он повернул несколько регуляторов, и в воздухе прозвучал звук.

Гулкий, низкий, почти гипнотический. Чистая частота 432 герца. Пространство будто откликнулось.

Люк, до того казавшийся матово-металлическим, вдруг начал терять очертания. Как будто плёнка на воде – он подёрнулся рябью, затем стал прозрачным, и через несколько секунд просто… исчез. Не открылся, не сдвинулся, а рассеялся в воздухе, не оставив ни звука, ни даже шороха.

Открылась шахта, уходящаякуда-то вниз под наклоном. Внутри оказалась не лестница, а плавный спиральный проход, словно вырезанный в массиве, который невозможно было сразу идентифицировать. Материал напоминал одновременно керамику, стекло и застывшую ртутную массу. Стены слегка поблёскивали, как будто свет шёл изнутри, хотя источников не было видно.

Пол был упругим. Алексей осторожно наступил и ощутил лёгкое сопротивление, будто шёл по плотной мембране. Она не прогибалась всерьёз, но и не была жёсткой.

– Это не может быть продуктом известной нынче земной технологии… – сказал он, наклонившись, чтобы рассмотреть покрытие ближе. Затем выпрямился и добавил с иронией:

– …Или это очень плохой дизайнер будущего.

Инспектор по сакральной этике бросила на него укоризненный взгляд, но промолчала. Кобзев тихо цокнул языком:

– Гравитация стабильна. Поле не искажено. По крайней мере пока.