Дионисий Шервуд – Монадный комплекс (страница 2)

– Спасибо, – сухо сказал Рубцов. – Звучит, как характеристика строительного материала.

– Боюсь, вы и есть материал. Вылет завтра. В составе группы – четыре человека. Вам передадут комплект экипировки, протокол по Технике работы с монадными объектами и методичку по междисциплинарной терминологии. Последнее рекомендую не читать, если вы планируете сохранить чувство реальности.

– А можно хотя бы уточнить, кто вообще ввёл этот термин – "монадный объект"?

– Думаю, это было коллективное творчество, – ответил директор. – Примерно как слово "туманность" в XVIII веке. Красиво, непонятно и на бумаге выглядит убедительно.

– Прекрасно, – Алексей встал. – Тогда я пойду вещи собирать. Только один вопрос, Аркадий Львович… Если всё это окажется очередной несостоятельной шумихой?

– Вы скажете, что объект псевдомонадного типа и не подлежит категоризации, – усмехнулся Мирошниченко. – А они это запишут в отчёт как "гипотеза о полиморфной стабильности". В любом случае, ваша поездка будет считаться научной работой.

Алексей кивнул и направился к выходу.

– Кстати, – добавил директор уже вслед, – эфир вчерашний слушали?

– Да, – остановился Рубцов у двери. – Хорошо расслабляет префронтальную кору.

– Вот и замечательно, – пробормотал Мирошниченко. – Значит, вы уже практически настроены на эту работу.

Дверь мягко закрылась. В коридоре пахло пылью и старыми журналами. Алексей остановился на секунду, посмотрел на жёлтую полоску света у ног – солнечный луч пробивался сквозь переплет окон. Потом двинулся дальше.

Он не любил экспедиции. Но хуже экспедиций бывали только "экспедиции по приказу".

***

Поезд отправился в половине девятого утра: невзрачный электродизель из Новосибирска на юг, через Бийск, в сторону Усть-Коксы. Состав шёл неторопливо, как будто ленился прощаться с цивилизацией. Вагоны были старые, но зато ещё советской сборки – железо крепкое, сиденья жёсткие, окна матовые от времени. Алексей устроился у окна, достал планшет и попытался вернуться к гравитационным аномалиям,но уже через пятнадцать минут сдался: рукопись дрожала от тряски, экран пульсировал от слабого сигнала, а мозг упирался, как упрямый мул.

Напротив уселся его попутчик – плотный мужчина в широких штанах цвета мха и куртке с орнаментом, явно не промышленного производства. На сумке красовалась надпись: "АГРОЭФИРНОЕ ХОЗЯЙСТВО "ДУША ГЛИЦИНЫ".

– Алексей Андреевич, да? – бодро сказал он, протягивая руку, после того, как по его слегка навязчивой просьбе Алексей представился. – А я – Роман, можно просто Рома. Эзофермер. Еду на фестиваль корневого сознания. Может, слышали?

– Боюсь, нет, – ответил Рубцов, пожав теплую, цепкую, с загрубевшей кожей руку.

– У нас там будет выставка – я свои орехи повезу. Заряженные. Ну, в смысле, "настроенные". Смотрю, вы человек науки, вам, наверное, интересно будет.

– Конечно, – вежливо кивнул Алексей, поглядывая в окно. – Особенно, если они ведут себя как бозоны.

– Почти! – оживился Роман. – У меня один клиент так и говорит: "Словно в волновом резонансе с моей судьбой". У нас подход не академический, но с душой. Вы же знаете, что наука сейчас всё меньше про душу. А мы компенсируем.

Он полез в сумку и достал контейнер с орехами. Те и правда были как будто не совсем орехи – чуть фиолетовые, с налётом, будто пыльцой покрытые. На коробке красовался логотип в виде мандалы, окружённой формулой Эйлера, правда, слегка искажённой.

– Можете попробовать. Только осторожно: эти – мажорно-активные. Утренний тонус, чувство благодарности и лёгкое ощущение дежавю.

– Спасибо, позже, – сказал Алексей. – А вы часто так путешествуете?

– Ой, сейчас это всё очень востребовано, – закивал фермер. – Особенно после этих… ну как их… гравитонных событий в Архангельске. Люди поняли, что пространство не стабильно. Им нужно, чтобы хоть что-то было заряжено правильно. Вот мы и заряжаем.

Алексей решил не вступать в полемику. Он уже понял, что спорить – всё равно что объяснять пингвинам топографию на берегу моря. Он перевёл взгляд в окно.

За стеклом проносились полустанки, покрытые лозунгами и странной рекламой. Один щит гласил:

"МЕТАФИЗИЧЕСКАЯ ИПОТЕКА – ВЫГОДНО НА ВТОРЫХ УРОВНЯХ РЕАЛЬНОСТИ!"

Рядом другой плакат рекламировал:

"НЕЙРОШАМПАНЬ "СИНХРОНИЯ" – ПОДАРИ ПРАЗДНИК СВОИМ КВАНТОВЫМ ОБРАЗАМ!"

А чуть дальше красовалось серое здание с баннером:

"ИНСТИТУТ ПРИКЛАДНОЙ ЭЗОАРХЕОЛОГИИ. ГОСАККРЕДИТАЦИЯ, ТАРО-ПРОЕКЦИИ, СЕМАНТИЧЕСКОЕ БУРЕНИЕ."

– Народ тянется, – мечтательно сказал Роман, жуя один из своих орехов. – Люди чувствуют, где правда. Не в формулах она. А в том, что откликается в печени.

– Удивительно точное расположение для истины, – кивнул Алексей. – Особенно в алтайской диете.

Проводница прошла по вагону, раздавая термосы с "кофе №4". Сорт был обозначен как нейроадаптоген с ретронотропным эффектом. На этикетке – золотой лист и подпись: "Одобрено Институтом гармоничного непонимания".

Алексей сделал глоток. На вкус – обычный растворимый. Возможно, в этом и был весь фокус.

Поезд мчался южнее, и пейзаж за окном становился диким: хвойные хребты, неровные долины, вспышки медноцветных озёр. В этом краю легко было поверить в то, что земля скрывает нечто, о чём рациональный разум предпочитает не догадываться. Но Алексей давно четко для себя уяснил: в любой "аномалии"сначала стоит искать воду, геологию и деньги. Всё остальное – надстройка.

– Вы, главное, не бойтесь, – сказал Роман напоследок, когда поезд начал притормаживать. – Алтай – он разный. Кому-то молчит, кому-то поёт. А кого-то… совсем меняет.

Алексей посмотрел на него спокойно.

– А есть такие, кого он просто оставляет в покое?

– Таких почти нет, – задумчиво ответил фермер. – Но я вам искренне желаю быть одним из них.

Поезд дёрнулся, и на горизонте показалась табличка: "Кара-Ой – временный пункт". Ни станции, ни платформы – просто поле и два микроавтобуса. С этого начиналась экспедиция.

Алексей взял сумку и вышел. Воздух был чистый, холодный и… раздражающе ясный. Как будто слишком реальный.

Поезд исчез, будто его и не было: одно мгновение – и тяжёлые вагоны, скрипящие на повороте, растворились за линией кедров. Остался только щебень под ногами, холодный воздух и тишина, в которой слышались птичьи крики и далёкое урчание мотора.

Из одного из микроавтобусов вышла женщина лет тридцати пяти в серо-зелёной куртке и вязаной шапке в полосочку. На поясе у неё висел планшет, из кармана торчал блокнот. Двигалась она уверенно, без суеты – как человек, для которого смена пространства привычнее, чем смена расписания.

– Алексей Андреевич Рубцов? – спросила она.

– Он самый, – подтвердил Алексей, бросив взгляд на её удостоверение, висящее на шнурке: "Фонд локальной культуры и синкретических наследий. Диляра Р. Сафиуллина".

– Отлично, – она протянула руку. – Диляра. Я сопровождаю группу на месте. Переводчик, координатор и по совместительству медиатор с локальными традициями.

– Впечатляющий список. А кто у нас в группе?

– На месте узнаете. Состав меняется почти каждый день. Последние сутки – полевой архитектор, один синархолог, кто-то из Министерства энергетической стабильности, и шаман. Говорит, что раньше был аудитором.

Алексей сдержанно кивнул. На фоне "письма сверху" это звучало почти логично.

Они направились к микроавтобусу. Мелкий гравий хрустел под ногами. Кедры нависали над дорогой, как старые сторожа.

– У нас есть около трёх часов в пути на колесах, а потом где-то с час – пешочком, – продолжила Диляра. – Пока можем обсудить вводные. Хотя… – она прищурилась, словно вспоминая что-то, – вы ведь тот самый Рубцов, который писал работу по метапространственным искажениям на плато Ловозеро?

– Да, было дело. Но десять лет назад. С тех пор, насколько мне известно, плато всё ещё на месте.

– Удивительно, что вас только сейчас привлекли. Вы же специалист по тем, как вы это называли… "пограничным слоям реальности в динамически искажённых гравитационных конфигурациях".

– Я это называл "малобюджетная физика невозможного".

– Ага, – усмехнулась Диляра. – А тут у нас как раз такой случай. Военные геологи нашли структуру под Кара-Ойским хребтом. Сперва думали – пещера. Потом – техногенный объект. Сейчас говорят "потенциально сознательная аномалия с периодическим изменением гравитационного вектора".

– Звучит как плохо замаскированная галлюцинация.

– Или как начало чего-то гораздо худшего, – спокойно заметила она. – Иначе зачем туда отправили специалистов по семантическому ландшафту?

Алексей не ответил. Они дошли до машины, и он уже потянулся к ручке дверцы, когда Диляра, чуть замедлившись, сказала тихо, почти шепотом, но с оттенком церемониальности:

– Если монад проснулся, то не нам решать, спал ли он вообще.

Он застыл на полсекунды, а потом, не оборачиваясь, сказал:

– Простите, вы это придумали сами или у вас методичка?

– Это, так говорят старожилы, – с лёгкой улыбкой ответила она. – Я стараюсь не спорить с тем, что они называют "местным знанием".

Алексей внутренне закатил глаза, но вслух сказал только:

– Разумеется.