Дионисий Шервуд – Монадный комплекс (страница 1)
Дионисий Шервуд
Монадный комплекс
Пролог
Запись передачи с частного радиоканала "Третий горизонт". Точная дата не указана. Файл носит имя "kar-oi-anom\_01\_raw\.wav".
Перевод выполнен автоматически. Неточная расшифровка возможна.
[Шум эфира. Мелодия из пяти нот, звучащая словно из алюминиевой кастрюли. Голос ведущего – бодрый, слегка наигранный.]
– И снова с вами вечерний эфир на "Третьем горизонте" – канале, где тайное встречается с документальным! С вами, как всегда, я, Владислав Смыслов, и сегодня – не побоюсь этого слова – эксклюзивная тема! Алтай. Горы. Аномалия. Странный объект, найденный недалеко от посёлка Кара-Ой. Люк в земле. Без швов, без ручки, и, внимание – он звучит! Что это – военный эксперимент? Древняя технология? Или, быть может… монадное окно в другое состояние бытия?
[пауза, глухой фон с атмосферными звуками – отдалённое уханье совы, скрип дерева]
– У нас в студии – лучшие умы трёх направлений. Сперва выступит специалист по автономной магии третьей волны, лауреат онлайн-конкурса "Душа Практики" и автор подкаста "Чакра или фрактал?" – Лика Монахова!
[Женский голос, энергичный, самоуверенный.]
– Всем светлого спектра! Спасибо, Влад. Монады – это коды души. Когда объект начинает звучать – он входит в резонанс с коллективным бессознательным. И если это четыреста тридцать два герца – это частота, при которой активируются первичные архетипы. С этой точки зрения люк – безусловно активационный портал.
[Ведущий (радостно)]
– Фантастика! Друзья, вы слышали? Архетипы уже стучат в железо! А сейчас – у нас на связи прямо из Бийска – старший инспектор отдела по стихийным трансценденциям Министерства окружающих феноменов – Григорий Ярцев.
[Голос мужчины – вялый, казённый.]
– Добрый вечер. Комиссия направлена. Признаков техногенного воздействия не обнаружено. Энергопитание не установлено. Вопрос переведён на уровень метаполевой экспертизы. Ожидается приезд специалистов.
[Ведущий (шепеляво)]
– Ох, ну прямо как по протоколу. Спасибо, Григорий Николаевич. Удачи вашей комиссии и аккуратности с… монадным полем. И наконец, наш третий гость – человек, которого вы все знаете, звезда блогинга, охотник за тайнами, он же автор легендарной серии "Кармаев vs Кыштымский карлик" – Антон Кармаев!
[Мужской голос, молодёжный, слегка надменный.]
– Влад, привет. Я, как всегда, с фактами. Мы были там вчера. Люк – абсолютно не реагирует на воздействие. Но рядом – повышенный уровень сопротивления воздуха. Атмосфера вязкая, как кисель. Я считаю, это следствие активного инфополевого узла. Возможно, кто-то генерирует это восприятие искусственно. Можем иметь дело с квантовой галлюцинацией.
[Лика Монахова (резко)]
– Инфополевой узел – это просто слова. Это надчувственный доступ к матрице бытия. На Алтае это случается каждую эпоху. Вспомните Тангутов, вспомните Великую Паузу…
[Кармаев (подхватывает)]
– Да я и говорю: кто-то её заново активировал. Люди чувствуют, понимаешь? Я вчера стоял – и у меня спина чесалась. Это не просто металл. Это как будто… как будто кто-то смотрит снизу вверх.
[Пауза. Звук лёгкого треска, будто кто-то переключил микрофон.]
[Ведущий (с напускной торжественностью)]
– Дорогие слушатели, спасибо за ваши комментарии – все триста сорок два мы сохраним и переслушаем. Разумеется, официальной версией мы не ограничимся. Поэтому завтра на место вылетает специальная научная группа. Лучшие умы страны – квантофизики, трансфеноменологи, геосканеры, и, конечно, представители культурного фонда. Мы разберёмся, что скрывает этот загадочный люк в небо. А пока – оставайтесь на нашей волне, и не забывайте: мир больше, чем кажется.
[Музыка – фрагмент горлового пения в электронной аранжировке. Запись обрывается.]
Глава 1. Алексей Рубцов
Окна лаборатории были залеплены светозащитной плёнкой. Утренний свет распадался на бледные прямоугольники, скользившие по столам, приборам, ноутбукам и только что включенной кофеварке, от которой уже запахло горелым пластиком.
Алексей Рубцов ссутулившись сидел перед большим монитором с картой гравитационных отклонений в западной части Горного Алтая. Волны аномального сигнала, полученные с борта спутника "РЕСО-5М", складывались в странную и неприятную симметрию. В центре было четко видно завихрение, почти идеальной формы. Он отметил координаты, затем ещё раз перепроверил высоту пролёта спутника и плотность локальной сетки. Всё было корректно. Слишком корректно, даже как-то вызывающе корректно.
В наушниках продолжал звучать эфир.
– …а у меня, Влад, было ощущение, что воздух на Кара-Ое как будто… ну, понимаешь… разрежен по воле наблюдателя!
Рубцов приподнял бровь и без звука выдохнул носом. Потом снял наушники и положил их рядом с собой на стол. На экране по-прежнему мерцала гравитационная аномалия.
Он потянулся, поправил ворот рубашки и налил себе кофе из той самой перегретой кофеварки. Горечь напитка оказалась отвратительной, но бодрила. Уровень кофеина был достаточен, чтобы не раздражаться в голос.
Ему было сорок один. Не худой, не толстый – обычного телосложения. Волосы тёмные, редеющие. Седина появилась ещё пять лет назад, после провальной истории с венерианской станцией. Впрочем, тогда его вины не было ни на грамм. Глаза серые, лицо сдержанное, но не угрюмое. Типичный кандидат наук с уклоном в пострелятивистский рационализм.
Он не верил в то, что болтали в эфире, но иногда их все же слушал из научного интереса. Как врач, изучающий симптомы, пусть даже самые абсурдные. Особенно если они регулярно повторяются.
На соседнем экране мигал фрагмент расшифровки аудиозаписи:
"kar-oi-anom\_01\_raw\.wav"
Голоса: идентифицировано 4
Ключевые слова: портал / вибрации / архетип / квантовая галлюцинация / монада
– Монада, – усмехнулся он. – Чем глубже я копаю, тем чаще сталкиваюсь с Лейбницем, причём в плохом смысле.
Он щёлкнул переключателем и на другом экране отобразились временные графики. Согласно кривой, "люк в земле" начал излучать ровно в 03:14 по местному времени – синхронно с неожиданным скачком плотности гравитационного поля. В отличие от эфира, это было очень даже реальным. Данные поступали с разных источников, включая старую сеть космической геодезии. Там не верили в чакры, но приборы врали редко.
Он посмотрел на часы. До заседания проектной группы оставалось пятнадцать минут. Скорее всего, начнут без него, но Алексей всё равно собирался явиться. Не потому, что ожидалот этого борища чего-то конструктивного, а скорее для того, чтобы проследить, как науку вновь попытаются приспособить к нуждам полузабвенного министерства.
Телефон на столе завибрировал. Пришло сообщение от технического координатора:
"Рубцов, будешь участвовать в оценке Кара-Ой? От нас ждут кого-то с "трезвым взглядом"."
Он ответил коротко:
"Да. Как раз слушаю эфир. Отрезвляет".
Через пять минут он выключил все экраны, надел пиджак и вышел в коридор. В лаборатории осталось лишь гудение приборов и остывающий кофе.
В углу продолжал мигать индикатор записи.
Монада ждала.
***
Директорский кабинет находился в западном крыле комплекса в бывшем актовом зале, переделанном в нечто между офисом и пунктом наблюдения. На потолке висели два старых вентилятора, не работающих с 2019 года, но снять их никто не решался: считалось, что они "держат пространство".
Алексей вошёл без стука, так как его ждали.
У окна стоял директор института, Аркадий Львович Мирошниченко, высокий, сухощавый, с идеальной осанкой и выражением лица, унаследованным от эпохи госкомиссий. В руках он держал планшет.
– Алексей Андреевич, присаживайтесь, – произнёс он почти без интонации. – К вам есть интерес. Сверху.
Рубцов молча сел. На столе лежала бумага. Причемне распечатка, а настоящая, с синей печатью и подлинной подписью. Такое теперь присылали только по особым случаям, чтобы не было возможности переслать в мессенджере.
– Геологическая разведка Министерства обороны наткнулась на странную структуру в районе горы Кара-Ой, – сказал директор, не глядя на него. – Картинка у них получилась не очень чёткая. Плотный слой породы, равномерное рассеивание тепла, отсутствие акустического отклика. Военные сказали: "не наше". Дальше всё, как обычно: письмо, экспертиза, комиссия. И вот, – он перевернул бумагу, – вас назначили "специалистом по полевым полиморфным реальностям".
Алексей приподнял бровь.
– Прошу прощения… по чему?
– По полевым полиморфным реальностям, – повторил Мирошниченко, сдержанно, будто перечитывал список блюдпо второму разу. – Это, по-видимому, дисциплина, появившаяся в недрах Совета по трансцендентным рискам.
Алексей чуть наклонился вперёд, скрестив руки.
– Я правильно понимаю, что меня хотят отправить в поле как представителя несуществующей научной школы?
– Да, – подтвердил директор. – Именно.
– И возразить нельзя?
Мирошниченко пожал плечами, подошёл к аппарату и налил себе воды.
– Возражать можно. Но это, как вы понимаете, – в пределах резонанса. Всё уже решено. Вы подходите под все параметры. Участвовали в проекте по реконструкции восприятия на Церере, занимались гравитационными сбоями на Марсе, плюс – цитирую – "демонстрируете высокую толерантность к парадоксальным когнитивным воздействиям". Наверху считают, что вы – опять же, цитирую – "сохраняете структуру при разрушении структуры".