Дионисий Шервуд – Дело о саламандре (страница 7)

– Вы только послушайте, сэр! "Саламандра, будучи элементалем первичного огня, не способна причинить вред тому, чья аура настроена на ту же частоту, что и её собственная. Более того, между саламандрой и носителем резонансной ауры может возникнуть связь, именуемая Огненным Родством..."

– Фицвильям, – прервал его Артур, не отрывая взгляда от окна, – вы когда–нибудь задумывались о том, что закон и магия – во многом схожие инструменты?

Фицвильям захлопнул книгу. Вопрос застал его врасплох.

– В каком смысле, сэр?

– В прямом. И то, и другое – сила, которая становиться весьма опасной, если её применять бездумно. И, в то же время, спасительная, если действовать по правилам. В Чилхэме мы столкнёмся с тем, что люди, охваченные страхом, готовы уничтожить человека только на основании слухов. Это древний, как мир, хаос, прикрывающийся маской справедливости. Наш долг – не дать этому хаосу победить. Закон – это метод, Фицвильям. Он требует точности, логики и не терпит суеверий. Так же, как и ваша магия. Вы ведь не станете применять заклинание, не зная его формулы?

– Конечно, нет! – возмутился Фицвильям. – Это было бы безответственно!

– Вот именно. А судить человека на основании сплетен – это то же самое, что колдовать без формулы. Результат непредсказуем и, скорее всего, разрушителен. В Чилхэме мы будем применять закон так же тщательно, как вы применяете заклинания. Факты, улики, логика – и ничего больше.

– Что бы не повторилось, как в средние века, – тихо сказал Фицвильям. – Охота на ведьм.

– Именно. И наша задача – сделать так, чтобы в Чилхэме все прошло строго по закону.

Поезд замедлил ход. За окном показались первые старые, фахверковые дома Кентербери, крытые красной черепицей. Городок, помнивший ещё Чосера и его паломников, дремал под моросящим дождём. Фицвильям спрятал книгу в саквояж и поправил галстук–бабочку.

– Я вас не подведу, сэр, – сказал он серьёзно.

Артур кивнул.

– В этом я даже не сомневаюсь.

В Кентербери их уже ожидали. Инспектор Дженкинс собственной персоной, ещё более похожий на моржа, чем помнилось Артуру, – усы которого, казалось, стали ещё пышнее, а лицо обрело тот особый, сероватый оттенок, который появляется у людей, слишком долго имеющих дело с человеческой глупостью, – встретил их на платформе и сразу же усадил в полицейский "Остин".

– Девушку содержим в участке, – рассказывал он, пока автомобиль петлял по узким улочкам Кентербери, а затем выехал на просёлочную дорогу, ведущую к Чилхэму. – Формально она под арестом, но условия вполне человеческие. Отдельная камера, чай, книги. Она, знаешь ли, попросила не адвоката, а учебник по органической химии. Странная девица.

– Что говорят свидетели? – спросил Артур.

– Показания весьма противоречивые. – Дженкинс вздохнул. – Одни утверждают, что она прокляла скот лорда Уинтерботтома. Другие – что она сама пострадала от пожара, который устроил кто–то другой. Третьи вообще говорят, что видели, как она летала на метле. Люди здесь, знаешь ли, своеобразные. Нет, они не злые. Но они тёмные. Телевизоров у них нет, газеты приходят с опозданием, а главное развлечение – сплетни. А когда в деревне случается что–то непонятное, сплетни быстро превращаются в байки. А байки – в обвинения.

– А сама Элинор что говорит?

– Говорит, что невиновна, и требует справедливого суда с присяжными. – Дженкинс хмыкнул. – Боюсь, присяжных она тут не найдёт. Вся деревня уже вынесла ей окончательный приговор.

Артур задумался. Это звучало довольно странно. Девушка была образованна, начитана, явно знала себе цену. И она требовала суда присяжных – не просто юридической процедуры, а открытого процесса, где её судьбу решали бы обычные люди. Это говорило либо о её невероятной наивности, либо о твёрдой уверенности в своей невиновности. Артур склонялся ко второму.

– Давай–ка, Дженкинс, отвези нас сначала в гостиницу, – попросил он. – Я хочу выслушать этих "очевидцев" до того, как встречусь с обвиняемой.

В деревенской гостинице "Королевский дуб" царило то особое, гудящее оживление, которое бывает в английской провинции только в двух случаях: когда кто–то умирает и когда кому–то грозит виселица. Новость о приезде столичного инспектора из "какого–то там аномального отдела" облетела Чилхэм быстрее, чем пожар сухую солому. К тому моменту, как Артур и Фицвильям вошли в общий зал, там уже собралось не меньше двух дюжин местных жителей, и все они жаждали высказаться.

Зал "Королевского дуба" представлял собой большую комнату с низким, закопчённым потолком, пересечённым массивными дубовыми балками. На стенах висели оловянные кружки, конская сбруя и пожелтевшая гравюра, изображавшая битву при Азенкуре. В огромном камине ревел огонь, и его отблески плясали на лицах собравшихся, делая их похожими на маски. Пахло элем, дымом и мокрой шерстью. Артур выбрал стол в углу, откуда хорошо просматривался весь зал, раскрыл блокнот и кивнул Дженкинсу, давая понять, что можно начинать.

Первой перед ним предстала миссис Трамбл, вдова местного пекаря, – пожилая дама в накрахмаленном чепце, с лицом, похожим на печёное яблоко, и с вязальным крючком в руке, которым она размахивала, как дирижёрской палочкой. Она была из тех старух, что знают всё обо всех, а чего не знают – додумывают на ходу, искренне веря в собственные выдумки.

– Я видела это собственными глазами! – заявила она, едва успев усесться на стул. – Она превратилась в чёрного пса! Огромного! С горящими глазами! И побежала к поместью лорда Уинтерботтома!

Артур поднял глаза от блокнота.

– В котором часу это было?

– В полночь!

– И что вы делали на улице в столь позднее время?

Миссис Трамбл на секунду замялась, и её крючок перестал вращаться.

– У меня бессонница. Я вышла подышать воздухом.

– В полночь. В ноябре. И, наверняка, с вязальным крючком в руках. – Артур сделал пометку в блокноте. – Миссис Трамбл, будьте добры, опишите пса подробнее. Какого он был размера? Какой породы?

– Породы? – старуха задумалась. – Ну, большой. Очень большой. Как телёнок.

– Телёнок, – повторил Артур и записал. – Значит, чёрный пёс размером с телёнка, с горящими глазами, выскочил из дома мисс Блэквуд и побежал к поместью лорда Уинтерботтома. И вы видели это в полночь, стоя на улице с вязальным крючком в руках. Благодарю вас. Следующий свидетель.

Следующим оказался местный кузнец – краснолицый мужчина с ручищами, похожими на две кувалды, и с таким выражением лица, словно он только что обнаружил, что кто–то подковал его любимую лошадь задом наперёд. Он тяжело опустился на стул и сложил руки на груди.

– Имя? – спросил Артур.

– Джейкоб Хопкинс, кузнец. – Его низкий, рокочущий голос оказался под стать внешности. – И я скажу вам прямо, инспектор: эта женщина – ведьма. Она навела порчу на моих коров.

– Каким образом?

– Коровы перестали давать молоко. Все три. А одна... одна даже пыталась говорить человеческим голосом.

В зале повисла тишина. Кто–то из крестьян хмыкнул, но осёкся под взглядом кузнеца. Фицвильям подался вперёд с выражением живейшего интереса на лице.

– И что же она сказала? – спросил он.

Кузнец набрал в грудь воздуха и, явно цитируя по памяти, произнёс:

– "Отпусти меня, дубина, я не корова!"

В зале кто–то фыркнул. Потом ещё кто–то. Через секунду в гостинице раздался грохот от хохота. Даже Дженкинс, стоявший у двери, провел ладонью по усам, чтобы скрыть улыбку. Кузнец побагровел так, что его лицо стало почти одного цвета с раскалённым железом, с которым он работал.

– Вы зря смеётесь! – рявкнул он. – Это была порча! Моя корова никогда раньше ничего подобного не позволяла! А тут вдруг заговорила, да ещё таким голосом, будто я ей всю жизнь поперёк шерсти гладил!

– Мистер Хопкинс, – спокойно произнёс Артур, – ветеринар осматривал корову?

– Осматривал, – нехотя признал кузнец. – Сказал, что у неё был жар. И что я сам, возможно, переутомился.

– Благодарю вас. Это очень ценная информация. – Артур сделал очередную пометку. – Следующий свидетель.

Третий свидетель, молодой парень по имени Том Бартон, работник с фермы лорда Уинтерботтома, выглядел так, словно его только что вытащили из постели. Волосы его были всклокочены, рубашка застёгнута не на те пуговицы, а глаза бегали во все стороны. Он явно не хотел здесь находиться, но отказываться от роли свидетеля в деревенской драме было не принято.

– Я видел, как она летала, – выпалил он, едва усевшись перед инспектором. – Прямо над деревней. На метле.

– На метле? – уточнил Артур. – Обычной метле?

– Ну да. С прутьями. И она кричала: "Я ведьма, я лечу!"

– Прямо так и кричала?

Том замялся, почёсывая затылок.

– Ну... может, не совсем так. Может, она кричала: "Помогите, я падаю!" Но это же одно и то же!

– Не совсем, – заметил Артур. – Скажите, Том, а вы не заметили рядом с ней, например, лестницу?

Том наморщил лоб, вспоминая.

– Лестница была, – признал он. – Она стояла на крыше, у самой трубы. Но кричала–то она! Ох, как кричала!

Когда свидетели закончили давать показания, Артур закрыл блокнот и подвёл для себя итог. Картина вырисовывалась ясная – все обвинения строились на песке. Страх и суеверия сделали своё дело – обычные, ничем не примечательные события обросли мистическими подробностями, и вот уже вся деревня требует сжечь ведьму.

Тюрьма Чилхэма, куда они отправились после гостиницы, представляла собой небольшое, но крепкое здание из серого камня, больше похожее на амбар, чем на место заключения. Внутри пахло карболкой, старым деревом и почему–то лавандой – возможно, таким образом констебль просто пытался заглушить запах сырости. Дежурный провёл Артура и Фицвильяма в допросную – маленькую комнату с голыми стенами, деревянным столом и двумя стульями.