Дионисий Шервуд – Дело о саламандре (страница 6)

Фицвильям встрепенулся. Это был его шанс блеснуть знаниями, полученными в Академии Магии, и он не собирался его упускать.

– Саламандра, – начал он, поднимаясь с кресла и начиная расхаживать по подвалу, – это элементаль огня в его чистой, первичной форме. В отличие от обычных огненных духов, которые могут быть созданы заклинанием, саламандра не создаётся – она призывается. Она уже существует где–то... ну, скажем так, в огненном плане бытия. И чтобы призвать её в наш мир, нужна очень старая, очень сложная алхимическая формула.

– Насколько старая? – спросила Эвилин, не поднимая глаз от сканера.

– Древняя. До–вавилонская. Возможно, даже древнее Атлантиды. В Академии нам рассказывали, что последние успешные призывы саламандр датируются примерно шестнадцатым веком. Потом формулы были утрачены. Возможно, просто спрятаны или запрещены – тут мнения расходятся. Профессор Мордред Флойд, который читает у нас курс "Элементали", говорил, что саламандру нельзя призвать без согласия самой саламандры. Это не рабство. Это... партнёрство.

– Партнёрство, – повторил Артур. – То есть у саламандры есть своя воля. И если она подчиняется человеку в плаще, значит, у них общая цель.

– Именно! – Фицвильям остановился и взмахнул рукой, едва не опрокинув чашку. – И ещё, сэр. Чешуйка, которую я нашёл... она не просто мертвая часть элементаля. Она резонирует. Понимаете? Когда я держу её в руке, я чувствую тепло, но не физическое, а магическое. Как будто саламандра всё ещё где–то рядом или как будто она оставила часть себя.

Артур переглянулся с Эвилин. Та сняла очки, протёрла их и снова надела.

– Я бы хотела изучить эту чешуйку, – сказала она, – в лабораторных условиях. Если она действительно резонирует с саламандрой, мы могли бы использовать её как своего рода компас.

– Забирайте, – Фицвильям неожиданно легко согласился и протянул Эвилин чешуйку. – Только осторожно. В каком–то смысле она живая.

Эвилин приняла чешуйку пинцетом и поместила её в отдельный контейнер.

В этот момент из мастерской вышел Брок. В руках он держал свёрнутые в трубку чертежи.

– Пока вы тут чаи гоняете, я кое–что нашёл, – проворчал он, кладя чертежи на стол. – Вернее, не нашёл, а получил. Почтовый пингвин притащил с утра пораньше. Я сначала подумал – счёт за прошлый ремонт "Нырялки". А это, глядите...

Он развернул листы. Это были подробнейшие технические схемы какого–то летательного аппарата сигарообразной формы, с выдвижными крыльями. Как пояснил Брок, корабль оборудован комбинированным движителем "воздух–вода" и магической установкой на трёх кристаллах. Чертежи были выполнены тушью, с безупречной точностью, с примечаниями на полях, сделанными мелким, но очень разборчивым почерком.

Эвилин, бросив взгляд на схему, замерла.

– Это... – она запнулась. – Этого не может быть.

– Что такое? – спросил Артур.

– Почерк, – прошептала Эвилин. – Это почерк профессора Стилтона. Моего наставника. Он пропал год назад. Я думала... мы все думали, что он погиб при эксперименте, но это точно его рука. Я не могу ошибиться.

Она взяла один из листов дрожащими пальцами и поднесла к глазам. На полях, рядом с расчётами мощности кристаллов, было приписано тем же мелким почерком: "Для дела. Ф.С.".

– "Для дела", – прочитала Эвилин вслух. – Какого дела? И почему он не подписался полностью? Почему просто инициалы?

– Потому что кто–то не должен знать, что он жив, – медленно произнёс Артур. – Если профессор Стилтон скрывается, но при этом присылает нам чертежи, значит, он знает, чем мы занимаемся. И считает, что этот аппарат нам понадобится.

Брок уже жадно изучал схемы. Его глаза горели профессиональным азартом.

– Это летающий корабль, – сказал он. – Вернее, подводно–воздушный. Как наша "Нырялка", только на порядок сложнее. Три кристалла, складные крылья, водомётный движитель... Понд, ты хоть понимаешь, что это? Это не просто чертёж. Это готовый проект. Если мы построим такую штуку, мы сможем летать хоть куда! Хоть в Альбион, хоть в другие миры!

– И именно это, я полагаю, нам и предстоит, – сухо заметил Артур. – Но прежде чем строить летающий корабль, нужно разобраться с тем, что происходит на этой земле.

Он не успел договорить, как на столе зазвонил телефон.

Артур снял трубку.

– Понд слушает.

– Артур, это Дженкинс, – раздался в трубке знакомый, чуть хрипловатый голос, и Артур мгновенно представил себе старого друга, который и был на том конце провода. Тот был невысокий, круглолицый, с пышными седыми усами, делавшими его похожим на отставного моржа. Инспектор Дженкинс служил в полиции графства Кент уже двенадцать лет и был одним из немногих людей, с которыми Артур поддерживал связь после своей отставки. Они вместе начинали ещё в Лондоне, патрулировали Ист–Энд, ловили карманников на Пикадилли, а потом Дженкинс перевёлся в провинцию "поближе к природе и подальше от туманов", как он сам любил говорить. Сейчас в его голосе сочилось не обычная для полицейского в возрасте усталость, но в нём слышалась та особая, напряжённая нота, которая появляется у полицейских, когда дело касается чего–то, выходящего за рамки их понимания.

– Слушай, у нас тут дело, которое, боюсь, по твоей части, – продолжил Дженкинс, и в трубке послышался шорох – видимо, он прикрыл микрофон ладонью, чтобы никто посторонний не слышал разговора. – Деревня Чилхэм, это в десяти милях от Кентербери. Тихая дыра, пара сотен жителей, церковь, паб, кузница, всё как положено. Арестована молодая женщина по имени Элинор Блэквуд. Местные жители обвиняют её в колдовстве. Говорят, она навела порчу на поместье лорда Уинтерботтома, у которого после её визита начались пожары, а у арендаторов лорда настоящий мор скота.

– Обвинение в колдовстве? – Артур нахмурился. – В нашем просвещенном тысяча девятьсот пятьдесят пятом году?

– Вот именно, – голос Дженкинса звучал устало. – Я бы списал всё на деревенские суеверия, но есть два обстоятельства. Первое: пожары действительно странные. Огонь не распространяется, не дымит, а выжигает всё дотла в радиусе строго определённой площади. Второе: девушка не похожа на ведьму. Она то ли химик, то ли алхимик, но точно весьма образованная и начитанная особа. К тому же закончила какой–то частный пансион. При ней нашли кучу записей и реактивов, но ничего противозаконного с точки зрения права. Однако толпа требует суда, и местный магистрат склонен толпу удовлетворить.

– Что значит "толпа требует суда"?

– А то и значит, Артур, что в деревне уже собираются жечь чучело. – В голосе Дженкинса прорезалась горечь. – Вчера вечером я видел, как дети мастерили куклу из соломы. Знаешь, что они кричали? "Ведьму – на костёр!". Это дети, Артур. Дети повторяют то, что слышат от взрослых. Если мы не вмешаемся, следующим после чучела может стать живой человек. Ты же знаешь, как это бывает в глубинке. Страх здесь гуще столичного тумана. Он забивает людям уши, и они перестают слышать доводы рассудка.

Артур это прекрасно знал. Он слишком хорошо понима, как быстро страх превращается в ярость, а ярость – в самосуд. За годы службы в Скотланд–Ярде он видел такое не раз. Толпа, охваченная паникой, теряет человеческое лицо. И потом, когда всё заканчивается, каждый из её участников говорит: "Я только стоял и смотрел". Но человек был уже мёртв.

– Я выезжаю, – сказал он. – Держи её под охраной, Дженкинс. И постарайся, чтобы до моего приезда никто не пострадал. Никто – ты понимаешь?

– Постараюсь. До встречи.

Артур положил трубку и повернулся к команде.

– У нас новое дело, – объявил он. – Точнее, параллельное с нынешним. В деревне Чилхэм, графство Кент, арестована женщина–алхимик по обвинению в колдовстве и поджогах. Учитывая, что в Лондоне только что появилась саламандра, а поджоги в Кенте начались примерно в то же время, я склонен предположить, что эти события связаны.

– Алхимик? – встрепенулся Фицвильям. – Настоящий?

– Это мы и выясним. Фицвильям, вы со мной. Эвилин и Брок – остаётесь здесь. Брок, изучайте чертежи Стилтона. Эвилин, займитесь анализом чешуйки. И ещё – проверьте архивы Общества Сдержанной Магии на предмет всех известных случаев появления саламандр за последние... скажем, триста лет.

– Будет сделано, – кивнула Эвилин, уже открывая ящик с картотекой.

Через час Артур и Фицвильям уже сидели в купе первого класса поезда "Лондон – Кентербери". Паровоз, пыхтя и отдуваясь, тащил состав сквозь серую ноябрьскую морось. За окном проплывал унылый пейзаж, где голые, чёрные от сырости деревья тянули к небу скрюченные ветви, словно прося пощады у надвигающейся зимы. Поля, ещё недавно золотые от пшеницы, лежали бурыми заплатками на теле земли. Редкие фермы жались к рощам, и дым из их труб стелился низко, смешиваясь с туманом. В купе было тепло, пахло угольной гарью и кожей сидений. Мерный стук колёс настраивал на философский лад.

Артур методично изучал записи протоколов, надиктованные Дженкинсом, делая пометки в своём неизменном блокноте. Его лицо, как всегда, было спокойным, но пальцы, державшие карандаш, едва заметно напрягались, когда он перечитывал описание пожаров. Эти строчки вызывали в его памяти смутные, тревожные ассоциации, которые он предпочитал не ворошить.

Фицвильям, в своём лимонном сюртуке и кедах, на которых в этот раз оба шнурка были белыми, из–за того, что тактический эксперимент с хроматическим диссонансом завершился, читал толстый фолиант под названием "Элементали: от гомункулов до пламени", то и дело восклицая и зачитывая абзацы вслух.