Дионисий Шервуд – Дело о саламандре (страница 10)

Фицвильям осторожно протиснулся в дверь.

Кабинет профессора Мордреда Флойда представлял собой захватывающее дух зрелище. Он был завален свитками, фолиантами, стеклянными колбами, ретортами, моделями планетарных систем, чучелами неизвестных науке существ и приборами, о назначении которых Фицвильям мог только догадываться. На одной из стен висела огромная карта магических планов бытия, испещрённая пометками и стрелками. На другой – портрет самого Флойда в молодости, с надписью "Будущему лауреату Мерлиновской премии". Лауреатом он, насколько знал Фицвильям, так и не стал.

Сам профессор стоял посреди этого хаоса, склонившись над столом, на котором что–то дымилось и потрескивало. Это был невысокий, сухонький старик с пышной седой бородой, которая действительно слегка искрила. На нём была мантия, когда–то, вероятно, чёрная, а теперь покрытая таким количеством пятен от химикатов, что напоминала палитру сумасшедшего художника. Очки в массивной оправе сидели на кончике носа, а на голове красовался колпак, но не волшебный, а самый обычный, вязаный, с помпоном, какие носят садовники.

– Профессор Флойд? – позвал Фицвильям.

Старик резко выпрямился и уставился на гостя. Его живые, проницательные глаза несколько секунд изучали Фицвильяма, а затем он неожиданно расплылся в улыбке.

– Кембридж! – воскликнул он. – Фицвильям Кембридж, если мне не изменяет память! Собственной персоной! Проходи, мой мальчик, проходи! Осторожно, не наступи на гомункула – он, правда, полудохлый, но всё равно обидится.

Фицвильям перешагнул через нечто, напоминавшее высушенную ящерицу в стеклянном ящике, и приблизился к столу.

– Простите за вторжение, профессор. У меня срочное дело.

– Срочное? – Флойд прищурился. – Срочное – это когда в лаборатории кончается спирт, а ректор отказывается выписывать новую партию. А всё остальное – это просто повод для чаепития. Хотя, судя по твоему лицу, мой мальчик, чаепитие отменяется. Что случилось?

– Саламандра, – сказал Фицвильям. – В Лондоне появилась саламандра. Мы расследуем это дело – Отдел Аномальных и Сверхъестественных Происшествий. И нам нужна информация. Всё, что вы знаете о саламандрах. И о человеке по имени Торвальд.

Улыбка исчезла с лица профессора. Он снял очки, протёр их о край мантии и снова надел.

– Торвальд, – повторил он медленно. – Ты сказал – Торвальд?

– Да. Алхимик Торвальд. Мы полагаем, что кто–то использовал его формулы, чтобы призвать саламандру.

Флойд опустился в старое, скрипучее кресло с продавленным сиденьем и жестом предложил Фицвильяму сесть напротив.

– Торвальд, – произнёс он, и в его голосе послышались нотки благоговения, которых Фицвильям никогда раньше за ним не замечал. – Торвальд был не просто алхимиком, мой мальчик. Он был последним из Великих. Последним, кто понимал язык элементалей. После него по этому вопросу наступила полная тишина. Настоящие тёмные века элементальной магии. Никто не мог призвать саламандру многие сотни лет. И вот теперь, говоришь, она здесь?

– Здесь. Мы видели её следы. У нас есть чешуйки, которые резонируют с её магией. Она уничтожила слёзы бездны на складе в доках и расплавила золото в ювелирном магазине. И ею кто–то управляет. Скорее всего, некий человек в плаще.

Флойд долго молчал. Искры в его бороде совершенно погасли. Потом он поднялся, подошёл к одному из книжных шкафов, запертому на магический замок, и приложил к нему ладонь. Шкаф отворился, явив взгляду ряды древних фолиантов в кожаных переплётах.

– Дневник Торвальда, – сказал профессор. – Он существует. Это не легенда, не миф. Он хранится в Отделе Опасных Манускриптов библиотеки Академии. Достать его – целая бюрократическая эпопея. Нужны подписи декана, ректора, разрешение Совета Безопасности и, если не повезёт, согласование с Обществом Сдержанной Магии. Но у меня есть ключ.

– Ключ? – переспросил Фицвильям.

– Ключ, – подтвердил Флойд, и в его глазах заплясали озорные искорки. – Магический ключ, который я, скажем так, одолжил у библиотекаря лет двадцать назад и забыл вернуть. Но, видишь ли, мой мальчик, – он развёл руками, – я старый человек. У меня склероз. Я забыл, куда его положил.

Фицвильям моргнул.

– Вы забыли, куда положили ключ?

– Абсолютно. Но я точно помню, что он где–то здесь, – Флойд обвёл рукой кабинет. – Среди этих свитков, колб и чучел. Найти его – задачка для молодого и энергичного мага. Ты, случайно, не молодой и не энергичный?

– Вообще–то...

– Вот и отлично! – профессор хлопнул в ладоши. – Значит, договорились. Ты помогаешь мне найти ключ, а я помогаю тебе получить дневник. И не смотри на меня так, будто я предлагаю тебе сделку с дьяволом. Это честный обмен. К тому же, – он понизил голос, – у меня есть для тебя кое–что ещё. Но об этом позже. Сначала – ключ. А перед этим...

Профессор Флойд сделал драматическую паузу, и Фицвильям почувствовал, что сейчас последует нечто, что ему не понравится.

– ...перед этим, – закончил старый маг, – ты покормишь василиска.

Фицвильям моргнул. Он ожидал чего угодно – бюрократической головоломки, магической дуэли, загадки на древне–кельтском, – но только не василиска. В Академии давно ходили леденящие душу легенды о василиске профессора Флойда. Говорили, что он способен обратить в камень одним взглядом, что он размером с дракона и что его кормят исключительно провинившимися студентами. Фицвильям, разумеется, не верил в эти россказни, по крайней мере, в ту их часть, что касалась студентов, но всё равно почувствовал, как по спине пробежал холодок.

– Профессор, – осторожно начал он, – я, конечно, польщён доверием, но... василиск? Разве они не опасны?

– Опасны? – расхохотался Флойд. – Мой мальчик, всё в этом мире опасно! Опасен чайник, если его передержать на огне. Опасна лестница, если по ней мчаться стремглав, а не спокойно идти. Опасны деканские собрания – там можно умереть от скуки! А мой василиск – он просто ящерица. Правда, с характером и с очень специфическими гастрономическими предпочтениями. Но ты справишься. Ты же у нас специалист по аномальным происшествиям, верно?

Он уже поднялся с кресла и теперь рылся в куче свитков на подоконнике, разыскивая что–то.

– Ага, вот она! – профессор извлёк на свет небольшую клетку, в которой копошились четыре белые мыши. – Корм для малыша. Обрати внимание, что каждая мышь белая, с одним–единственным чёрным пятнышком на левом боку. Это принципиально. Если пятнышко на правом боку, малыш отказывается есть. Если пятнышка нет совсем – он обижается и не разговаривает со мной неделю.

– Он... разговаривает? – слабым голосом переспросил Фицвильям.

– Не словами, конечно. Но ты бы видел, как он выразительно смотрит! Идём, идём.

Террариум располагался на первом этаже, в крыле, которое студенты называли "Зверинцем". Здесь держали магических существ для учебных целей. Проходя по коридору, Фицвильям заметил в одной из аудиторий группу первокурсников, которые с благоговейным ужасом наблюдали за демонстрацией взрослого дракона–огневика – тот размеренно дышал, пуская кольца дыма, а преподаватель объяснял устройство его горловых желез. В другой аудитории студенты постарше отрабатывали заклинание левитации на сонном гиппогрифе.

Профессор Флойд остановился перед дверью с табличкой "Террариум. Посторонним вход воспрещён. Особенно студентам". Он приложил ладонь к замку, что–то прошептал, и дверь отворилась.

Внутри было тепло и сумрачно. Вдоль стен тянулись стеклянные витрины, в которых, подсвеченные мягким зеленоватым светом, росли странные растения – одни с пульсирующими цветами, другие с листьями, похожими на кристаллы. В углах тихо журчали аквариумы. Но главным обитателем террариума был, разумеется, василиск.

Он возлежал на подушке из тёмно–красного бархата, словно монарх на троне. Размером он был примерно с таксу, может, чуть крупнее. Его чешуя отливала изумрудной зеленью, а вдоль хребта тянулся гребень, который сейчас был слегка приподнят, но не агрессивно, а скорее, как выражение любопытства. Глаза василиска, большие и золотистые, с вертикальными зрачками, внимательно изучали вошедших. Вид у него был царственный, пресыщенный и слегка сварливый – как у пожилого аристократа, которому мешают отдыхать.

– А вот и малыш, – ласково произнёс Флойд. – Кецалькоатль Пятый. Домашнее имя – Малыш. Он, конечно, уже далеко не малыш, ему сто тридцать два года, но для василиска это подростковый возраст. Правда, мой хороший?

Василиск перевёл взгляд на Фицвильяма и медленно, демонстративно зевнул, показав двойной ряд острых, как иглы, зубов.

– Он тебя оценивает, – пояснил профессор. – Не дёргайся и не делай резких движений. Василиски уважают только тех, кто держится уверенно. Или тех, кто их кормит. Последних – особенно.

– А как же... взгляд? – спросил Фицвильям, невольно пятясь назад. – Разве василиски не обращают в камень?

– Дикие – обращают. А наш Малыш – культурный, воспитанный, образованный василиск. Он, если захочет, то, конечно, может превратить в камень, но он не захочет. Особенно если ты ему понравишься. А чтобы ты ему понравился, нужно выполнить три условия. Первое – мыши должны быть правильной расцветки. Второе – кормить нужно с рук. Третье...

Профессор сделал паузу, и Фицвильям почувствовал, что третье условие ему точно не понравится.