Дионисий Шервуд – Дело о саламандре (страница 12)

Он закрыл дневник. Нужно было возвращаться в Отдел, но сначала было необходимо вернуть книгу профессору. Фицвильям поднялся из–за стола, стараясь не шуметь, потому как призрак–библиотекарь уже косился на него с явным подозрением, и направился обратно в террариум.

Профессор Флойд ещё был там. Он стоял у витрины с василиском и что–то негромко ему рассказывал. Судя по обрывкам фраз, он говорил о проблемах с деканатом:

– Бюрократы никогда не понимали настоящей науки, мой чешуйчатый друг.

Завидев Фицвильяма, он обернулся.

– Уже прочитал? Быстро, однако. Я думал, ты до вечера просидишь.

– Прочитал, но не всё, – признался Фицвильям, протягивая ему фолиант. – Только ключевые страницы. Там про мальчика с нестабильной аурой... Вы знали?

Флойд принял книгу и бережно поставил её обратно в шкаф с грибами.

– Знал. Потому и написал адрессованную тебе записку. Твоя аура, Кембридж, очень похожа на ту, что описана у Торвальда. Не идентична – таких совпадений не бывает, – но очень похожа. И если саламандра действительно ищет носителя открытой ауры...

– Я понимаю, – перебил Фицвильям. – Но я не тот мальчик. Тот жил давным–давно, совсем в другую эпоху. Я просто... похож.

– Вот именно, – кивнул профессор. – Просто похож. Но для саламандры этого может быть достаточно. Элементали не различают столетий. Для них аура – это просто аура. Будь осторожен, мой мальчик. И если что – ты знаешь, где меня найти.

– Спасибо, профессор. За всё.

Флойд махнул рукой и снова повернулся к василиску, который уже начал проявлять признаки нетерпения, которое выказывал нервным постукиванием хвостом по бархатной подушке.

– Иди, Кембридж. У тебя, кажется, есть работа. А у нас тут с Малышом запланирован послеобеденный чай.

Фицвильям покинул террариум и быстрым шагом направился к выходу из Академии. Дневник остался у Флойда, но все важные строки он помнил наизусть. Этого было достаточно. По крайней мере, пока.

Глава 4. "Прыгун"

Когда Фицвильям вернулся из Академии, в подвале Скотланд–Ярда стоял адский грохот. Неосведомлённому человеку могло бы показаться, что это звуки надвигающейся катастрофы, но непередаваемый "трах–бабах" производил лично Брок, а значит, это были фанфары, сопровождавшие рождение чего–то нового, хоть, по всей вероятности, и не совсем безопасного. Источник шума доносился из мастерской, бывшей кладовке, которая теперь официально именовалась "Мастерской ОАСП", а неофициально – "Берлогой Брока".

Фицвильям сунул голову в дверь и замер.

Мастерская напоминала не то кузницу, не то лабораторию безумного изобретателя, не то поле битвы между здравым смыслом и техническим энтузиазмом. Вдоль стен громоздились стеллажи, заваленные медными трубками, алюминиевыми листами, мотками проволоки, банками с болтами и гайками, инструментами неясного назначения и по меньшей мере тремя разобранными чайниками. На верстаке, под тусклой лампой, лежали чертежи профессора Стилтона, придавленные для надёжности увесистым гаечным ключом и полупустой кружкой с чем–то, отдалённо напоминавшим чай.

В центре помещения, занимая почти всё свободное пространство, высился странный аппарат.

Прототип представлял собой сигарообразную капсулу длиной около шести метров, собранную из меди и алюминия. Он напоминал одновременно дирижабль и торпеду, которой в приступе безумия приделали крылья. Короткие, треугольные крылья с выдвижными стабилизаторами крепились по бокам и сейчас были сложены, отчего аппарат походил на хищную рыбу, притаившуюся в засаде. Носовая часть была заострена и снабжена небольшим иллюминатором из усиленного магией стекла. В задней части виднелись сопла – два для водомётного движителя и одно, центральное, для воздушного винта. Рычаг переключения режимов, как сразу заметил Фицвильям, был выкрашен в ярко–красный цвет и снабжён надписью "НЕ ТРОГАТЬ", выполненной крупными печатными буквами.

Брок стоял на стремянке, прилаживая к корпусу "Прыгуна" какую–то блестящую пластину, и насвистывал гномий марш. Его рабочий фартук был покрыт свежими пятнами масла, а борода, заплетённая в косицы, подрагивала в такт движениям. Рядом, за импровизированным чертёжным столом, стояла Эвилин с логарифмической линейкой в одной руке и сканером магических сигнатур в другой.

Артур Понд наблюдал за происходящим стоя в стороне. Вид у него был спокойный, но Фицвильям достаточно хорошо изучил инспектора, чтобы заметить, как большой палец правой руки Артура едва заметно постукивал по набалдашнику зонта–трости. Это означало, что он напряжённо о чем–то размышляет.

– А, Кембридж! – рявкнул Брок, не оборачиваясь. – Явился, не запылился! Как там твой профессор? Ещё жив? Или ты его случайно поджёг?

– Профессор в полном порядке, – ответил Фицвильям, осторожно протискиваясь в мастерскую и стараясь не задеть свисающие с потолка провода. – И я никого не поджигал. По крайней мере, сегодня.

– Это прогресс, – заметила Эвилин, не отрываясь от расчётов.

Артур повернулся к Фицвильяму.

– Что удалось узнать?

Фицвильям вкратце пересказал содержание дневника Торвальда. Про саламандру, которая была не оружием, а ключом. Про мальчика с нестабильной аурой, которого алхимик нашёл триста лет назад, но не решился использовать. Про профессора Флойда, который подтвердил, что саламандра ищет носителя открытой ауры.

Артур выслушал доклад молодого мага молча. Когда Фицвильям закончил, инспектор некоторое время размышлял, а затем кивнул.

– Значит, у нас есть подтверждение из двух источников – от мисс Блэквуд и от профессора Флойда. Саламандра не ведет себя хаотично, а у неё есть четкая цель. И эта цель – найти кого–то с определённым типом ауры. Кого именно – пока неизвестно, но сам факт сужает круг поисков. Хорошая работа, Фицвильям.

– Спасибо, сэр. Но есть ещё кое–что. Профессор Флойд сказал, что моя аура... похожа на ту, что описана у Торвальда.

В мастерской после этих слов моментально повисла тишина. Брок перестал что–то сверлить и обернулся. Даже Эвилин подняла голову от расчётов. А Артур просто смотрел на Фицвильяма долгим, оценивающим взглядом.

– Похожа, – повторил он. – Но не идентична?

– Нет. Просто похожа. Торвальд писал о мальчике, который жил триста лет назад. Я тут ни при чём. Просто совпадение... наверное.

– Совпадение, – произнёс Артур тем тоном, каким обычно говорил о вещах, в которые не верил ни на грош. – Что ж, примем это как рабочую гипотезу. А пока – Брок, вы, кажется, хотели нам что–то продемонстрировать.

Гном просиял. Он спрыгнул со стремянки с ловкостью, неожиданной для его коренастой фигуры, и широким жестом указал на созданный им аппарат.

– Вот! – объявил он. – Гордость гномьей инженерной мысли – "Прыгун"! Первый в истории летательный аппарат, способный работать и в воздухе, и под водой! Ну, почти способный. Ну, почти первый. Но точно гордость!

Артур обошёл прототип по кругу, внимательно разглядывая детали.

– Технические характеристики?

– Два места, – начал перечислять Брок, загибая пальцы. – Пилот и пассажир. Хотя я бы сказал – пилот и жертва, потому что пассажирское сиденье пока не оборудовано ремнями безопасности. Движитель на основе магического кристалла – вот тут, в корме. Кристалл даёт импульс, который преобразуется либо в воздушную тягу, либо в водомётную, в зависимости от положения вот этого рычага.

Он указал на красный рычаг с надписью "НЕ ТРОГАТЬ".

– Воздушный винт складной, – продолжал гном. – В воде убирается в корпус, чтобы не создавать сопротивления. Крылья выдвижные – для полёта они раскрываются, для погружения прижимаются к корпусу. Управление – вот этот штурвал, плюс педали для манёвра. Иллюминатор из усиленного стекла – теоретически выдерживает давление на глубине до ста футов. Теоретически, – подчеркнул он.

– А практически? – спросил Артур.

– Практически мы ещё не проверяли. Потому и нужны испытания.

Эвилин положила логарифмическую линейку на стол и подошла ближе.

– Я проверила расчёты Брока, – сказала она. – С инженерной точки зрения всё рассчитано верно. Кристалл стабилизирован, магический фон в пределах допустимого. Единственная проблема – управляемость в воздухе. Аппарат слишком лёгкий для своих габаритов, и аэродинамика у него... скажем так, нетрадиционная.

– Нетрадиционная – это по–научному "летит, как кирпич"? – уточнил Фицвильям.

– Я бы сказала – "летит, как кирпич с приделанными крыльями", – парировала Эвилин. – Но теоретически – летит. Практика покажет.

Брок хмыкнул и погладил медный борт "Прыгуна" с нежностью, которую обычно приберегают для домашних животных или дорогих автомобилей.

– Не слушай их, красавец, – проворчал он. – Ты не кирпич. Ты произведение искусства.

– Произведение искусства, которое потенциально может взорваться, – добавила Эвилин.

– Все великие произведения искусства потенциально могут взорваться. В этом их суть.

Артур остановился у иллюминатора и заглянул внутрь. В кабине виднелись два сиденья – пилотское и пассажирское, – приборная панель, на которой разместиись компас, альтиметр, указатель магического фона и ещё что–то, назначение чего Фицвильям не смог определить, и тот самый красный рычаг.

– Когда испытания? – спросил Артур.

– Сегодня ночью, – ответил Брок. – Днём слишком много глаз даже над Темзой. А нам не нужны свидетели, которые потом будут рассказывать репортёрам о летающей торпеде. Испытаем над рекой, под мостом Хангерфорд. Там, где док. В случае аварийной посадки там хотя бы вода мягкая. Ну, относительно.