Дина Зарубина – Племянница из провинции -2 (страница 11)
– Какой у вас срок?
Полгода у дяди с тетей, три месяца на почте, месяц у профессора…
– Девять месяцев уже! – ответила, добросовестно подсчитав. А до этого десять лет в монастыре. Меня никто и не помнит в Нейл-Аусе.
Старушка посмотрела на мою талию, затем добродушно рассмеялась.
– Так вы уже родили малыша! А что же так долго тянули? Не волнуйтесь, он его примет!
– Конечно, примет, я письмо послала. У меня раньше совсем денег не было, я бы столько не тянула, – вздохнула с горьким привкусом жженой апельсиновой корки внутри.
– Все образуется, дорогая. Так или иначе, но все образуется.
– Лучше бы так, а не иначе.
***
Даэнир поднялся на возвышение и посмотрел на Совет магов. Когда были маленькие, они с Ламбертом несколько раз слушали заседания с галереи. Там есть закрытые ложи на такой случай, для членов королевской семьи. Маги казались такими важными и могучими! И обсуждали они ужасно важные и сложные проблемы. Лоло начинал зевать через десять минут.
Теперь Даэнир перебирал лица архимагов и удивлялся, как они могли казаться ему значительными людьми?
Видно же, что вот этого ничего не интересует, кроме собственного величия. Этот, брезгливо поджимающий губы, ненавидит окружающих. Этот смотрит с откровенным страхом. Те трое – с недоумением. Осталось только крикнуть: «Кто его сюда пустил?», этот вопрос явно написан на лицах. Красивая магичка смотрит с интересом. Откровенным и плотоядным.
– Начнем! – голос Даэнира раскатился по залу.
Самый важный поднялся и оперся пальцами о столешницу.
– Как председательствующий Совета магов, позволю себе задать вопрос, ваше высочество. Что вы здесь делаете? Регламент Совета не предполагает наличия посторонних лиц на собрании.
– Присутствую от королевской семьи, – лениво отозвался Даэнир. – И буду присутствовать впредь, поскольку отца тошнит от ваших напыщенных рож, а Ламберт подписал отречение в мою пользу.
– Он не имел права! – выкрикнул кто-то.
– А у меня тоже имеется вопрос, господа. Как вы посмели аннулировать мой брак? Лезть в мою семью? Кто
– Ваша женитьба – дело государственной важности. Мы посовещались и выбрали для вас Эллибет Катабскую, прекрасную девушку…
– Отец которой щедро оплатил ваши голоса, – перебил председателя Даэнир.
– Но почему вы против? – спросил самый нервный. – Эллибет красавица! Ваша… избранница не выдерживала никакой критики! Более того, она сама просила развод, и ни один член совета не счел нужным ее отговаривать. Зачем девушке черный маг? Это же тупик! Крест на будущем!
– Тупик, – повторил Даэнир. – Вот как!
– Она найдет себе нового мужа, возможно, даже мага, а Кэллавейн примет предложение брака от Катабии. Мы так решили единогласно и это решение донесем до ушей его величества.
– И Кэллавейн отдаст Катабии Барбанус, с выходом к Сингайскому морю, – чуть прикрыл глаза Даэнир.
– Ну, так что же? Это адекватная цена за девушку султанской крови!
– Нет, это неадекватная цена! Вы забыли, что такое электрум? Марилий?
– Его месторождение давно истощено, а шахты завалены, чтобы не проникли твари. – Пробубнил седой архимаг.
– Пока я пятнадцать лет прикрывал ваши задницы от тварей, вы здесь делили Кэллавейн? Нахуд Фулирии, Опусу Валечии, а мне змею в постель?
– Ваши слова оскорбительны, а поведение неуместно!
– А для меня оскорбительно, что вы и ваши коллеги в Ученом совете академии проморгали угрозу! Упустили заговор, не заметили, что короля травят!
– Совет магов занимается проблемами только магического сообщества!
– И как же вы ими занимаетесь? Делите теплые места в департаментах? Искажение Мар Абеши кто допустил?
– Мар Абеши больше не работает в академии. Мы приняли меры! Ни одна кафедра живой природы его не примет на службу. Мы разослали циркуляры в все академии магии, наши и зарубежные.
– М-м-м, за ваше собственное бездействие и разгильдяйство вы изгнали настоящего ученого? Оправданного тайной службой? Вы, архимаг, скажите, когда вы придумали что-то более ценное, чем зажимы для шнурков?
– Я администратор, – обидчиво возразил председатель. – И отлично справляюсь с управлением и отчетностью!
– То есть, как ученый, вы кастрат?
– Я попросил бы!
– Мне надоело. – Даэнир поднялся. – Я убедился в том, что Совет магов в нынешнем его составе – жалкое сборище карьеристов и выскочек, алчных дельцов и бесталанных ничтожеств. Напоминаю, что Совет магов создавался, как совещательный орган при монархе-маге. Вы утратили доверие, поэтому я распускаю совет своей волей. Как наследник и будущий король Кэллавейна.
Возмущенные крики смолкли в черном ледяном тумане, заполнившем зал. Кашляя и отмахиваясь, члены Совета магов побежали из зала.
***
Десятник Бурун ехал по чужому городу и дивился про себя.
Окон так много! А у них внешние стены всегда глухие. Только ворота и калитки, окна никогда не выходят на улицу. И крыши смешные, островерхие! Словно вызов создателю. Но здесь ночами не спят на крышах из-за жары. Это для того, чтоб мелкая белая крупа скатываалсь вниз. Говорят, тут зимой такая падает прямо с неба. Она сладкая или соленая? Этого ему не объяснили, сказали, сам все увидит очень скоро.
Тобахон, звездочка моя, что с тобой сделали иноверцы? В Катабии и разговора не было бы, веревка или рабский рынок. Но в крепости сказали, что с Хон все в порядке.
Как вытянулось лицо коменданта Ярве, когда сотник привел свой отряд! Но радости было больше. Защитников не хватало. Их всегда не хватало.
Уговор Шинъяр сказал при всех: три монеты серебром каждому в неделю и не заставлять веру менять. Половину сотни после ужина сразу отправили патрулировать опушку леса: очень много развелось охотников там побывать, как прослышали, что принц Даэнир его почистил. Людей не пускать в лес, тварей не пускать из леса!
Все были довольны. Никто не роптал и не желал вернуться служить принцессе. Сотня была личной, из родственников и друзей Шинъяра, его решение никто не оспаривал. После дежурства десятник отпросился в Опусу.
Кажется, здесь. Маленький домик на углу с синими наличниками.
Спешившись, Бурун ощутил вдруг слабость в ногах и привалился к стене, пережидая дурноту.
Хотел ехать ночью, но Гюлин и Лейсан со смехом отговорили, сказали, что ночной визит стражи напугает горожан. Да и ворота с темнотой в Опусе всегда закрывают.
Тонкий голосок за забором выводил незамысловатую песенку.
Седце стукнуло и забилось часто-часто. Раньше он не слышал, чтоб Тобахон пела. Она была тихой, незаметной, безмолвной. Как во сне, Бурун открыл калитку и вошел во двор. Тобахон чистила фасоль, сидя на крыльце. Перед ней стоял мешок фасоли и таз, куда девушка бросала крупные красные бобы.
– Де… «девочка моя», – хотел сказать Бурун, но горло перехватило.
Тобахон увидела, ойкнула, слетела с крыльца и опустилась на колени. Коснулась лбом травы.
– Господин, вы спасли мне жизнь! Она принадлежит вам!
– Что ты, что ты, встань! – Десятник вдруг испугался. Что, если кроме благодарности, она ничего к нему не испытывает? – Тебя не обижают здесь?
Тобахон рассмеялась. Во дворце она не была такой веселой, такой светящейся. Бурун не мог налюбоваться, у него дыхание перехватывало от каждого движения легкой, как птичка, девушки.
– Прошу в дом, мой господин. Чайник вот-вот закипит. И пирожки есть, с ливером! Я делаю прически, варю бальзамы и притирания для волос, местные женщины уже их оценили! Я ем досыта каждый день! Почти набрала денег на козу!
Бурун отцепил кошелек и вложил его в тонкую руку.
– Купи себе хоть целое стадо коз, Тобахон! Ты выйдешь за меня?
– Ой, – сказала девушка. Ее глаза стали большими-большими.
– Я, конечно, тебе не подхожу, слишком стар, – Бурун опустил плечи. Он в два раза старше девушки, о чем он только думал! Вдовец. И дома у него нет, сабля и конь... Глупец он, глупец! Разве можно привязать к себе солнечный лучик? Сжать в руках ветер?
– Мой господин, – голос девушки дрогнул, она быстро вытерла слезинку. – Вы самый добрый и щедрый человек на земле. А… какой по счету я буду женой вам?
– Единственной! Единственной и самой любимой! – Бурун подхватил ладонями девушку за талию и закружил. Она взвизгнула и засмеялась.
Когда они уже сидели рядышком за столом и пили чай, Тобахон вдруг нахмурилась.
– Кто же заключит наш брак, господин мой? В здешнем храме мы чужие.