Дина Зарубина – Камеристка (страница 6)
Однако графский герб заметили, сразу несколько слуг кинулись к лошадям, несколько к багажному ящику. Граф спешился довольно ловко для человека его полноты.
– Комнату мне, комнату графине, три общие комнаты для моих людей!
– Ванну графине! – Добавила я. – И ужин в комнату!
Граф недовольно покосился, по распоряжение подтвердил небрежным кивком.
Рута прикрыла носик платком от дурного запаха и вышла из кареты с видом королевы в изгнании. Ничто не было достойно ее благосклонного взгляда. Хотя я, например, отлично понимала, сколько сил стоит вести такое огромное хозяйство и как приходится слугам трудиться, чтоб содержать в образцовом порядке здания и двор. Тут и мачеха бы не нашла, к чему придраться!
Из трактира пахло превосходно: горячим хлебом и жареным мясом, и я непроизвольно потерла урчащий живот.
Служанка показала нам господскую спальню. Огромная кровать с относительно чистым бельем, полотняный балдахин, чисто выскобленные доски пола. Я быстро отвернула тюфяк в поисках клопов. Чисто! Уф, с души камень. Еще не хватало, чтоб ее графское сиятельство клопы покусали.
К спальне примыкала комнатка для прислуги с узкой лежанкой. Ага, нас трое, а спальных мест два. Выкатной кровати нет, я проверила.
– Я с тобой спать не буду! – Тут же заявила Рута, нервно сдергивая белые перчатки.
– Да тут и впятером можно поместиться!
– Графини не спят с экономками!
– Но ты моя сестра! – Возражала только для вида, мне и самой не хотелось иметь капризную сестру под боком. Зато, настояв на своем, она станет капельку добрее. И следить за мной не сможет.
Мирта робко переминалась у двери.
– Я могу на полу…
– Еще чего не хватало! Просквозит спину! Сейчас занесут сундуки, положим сверху тюфяк и отлично устроимся.
Слуги внесли большую лохань и начали таскать ведра с кипятком.
Я помогла Руте расшнуровать платье и распустить прическу.
– Убирайся! – Скомандовала она. – Без тебя тошно!
– Как прикажете, ваше сиятельство!
Я подцепила за рукав Мирту, и мы спустились в трактир по внутренней лестнице. Ага, все сделано по-умному: общий зал, зал для чистой публики и кабинеты на галерее.
– Мы за ужином для графини?
– Порку ей, а не ужин, – проворчала я. – Сначала сами поедим. Вон наши стражники, в чистом зале, идем к ним?
Мирта тут же порозовела, но возражать не стала.
Нам освободили местечко на скамье, и мы воздали должное ужину. Я на голодный живот не работник.
Ужин в комнату принесла трактирная служанка, я сразу заметила поднос на столе, закрытый крышками.
Недовольная Рута поднялась из лохани. Я подала простыню завернуться.
– Где ты шлялась? Это что? – тонкий пальчик указал на поднос.
– Это, ваше сиятельство, каша перловая с мясом, жареная куриная нога, печеный картофель, рулетики из баклажанов с чесноком, вареные яйца, свежий хлеб, сыр и сливочное масло, – дисциплинированно доложила, заглянув под крышки.
– Выкинь эту дрянь! – Рута аж затряслась. – Желаю жареной озерной рыбы и цветной капусты в кляре! Спаржи на пару!
– Как прикажете! – Я тут же подхватила поднос.
– Ах, батюшки, где ж мы цветную капусту найдем, – схватилась Мирта за голову.
Да мы и искать не станем. Значит, не голодная. Без продолжения дискуссии я вышла на галерею, огибающую большой двор. Ага, вон те, кто мне нужны! Два подростка вышли из конюшен. Я свистнула и кивнула.
Мальчишки переглянулись, а я спустилась с галереи.
– Ешьте, ребятки, госпожа графиня угощает!
Дважды повторять не пришлось. Парнишки устроились прямо на лестнице. Смели поднос начисто за пять минут.
Мужики прожорливее волков, по нашим слугам знаю. У нас мальчишка на побегушках мог слопать целый котелок каши и сковороду котлет, если бы ему позволили. Вечно хватал, что оставалось, хотя мачеха слуг кормила хорошо, грех жаловаться, в поместье никто не голодал.
– Поговорим? – я показала сентеф между пальцами. – Какие тут имеются дилижансы, куда и когда отходят?
Сведения секретными не были, очень скоро я получила всю необходимую информацию.
Вернулась в комнату довольная и спокойная. Чтоб сразу же нарваться на скандал. Рута орала на Мирту так, что стены дрожали. Та только вжимала голову в плечи и бормотала, что нету рыбы на кухне сегодня, не готовили, она узнавала.
Да что же это такое? Я быстро огляделась, подхватила ковш, зачерпнула мыльной воды из бадьи и выплеснула на Руту сверху. Прямо на голову, на кружевную сорочку в оборках.
– Ак-кх-х… да что ты себе позволяешь? – Рута с ужасом смотрела на обвисшие тряпочки вместо пышных воланов.
– Что ты себе позволяешь?! – Прошипела я, любой гадюке на зависть. – Еще раз голос повысишь, позову графа с плеткой, он тебя поучит, за ним не заржавеет. Ему твои истерики до одного места, он трех жен уморил уже, и за твое воспитание возьмется с радостью, только повод дай.
– Т-трех? – захлопала глазами Рута.
– А ты что думала, графья до полтинника в холостяках ходят? Трижды вдовел твой супруг и четвертый раз не за горами, если за ум не возьмешься.
– Зови! Он меня беречь и защищать обязан!
– От кого? Ты же сама себя вгоняешь в истерику.
– Я голодная! – Рута сердито ударила рукой по подушке.
– Это запросто, думаю, каша еще осталась. Мирта, будь добра, принеси графине хоть ломоть хлеба с сыром и молока, если кашу всю съели.
Мирта сверкнула глазами и быстро утопала вниз. Что-то мне подсказывало, что каши и мяса на кухне не найдется. И колбасы. И паштетов.
– Как я спать буду? На мокром?
– Откатись в сторону, место есть, – равнодушно отозвалась я. – Сорочку сухую подам, так и быть.
– Я маме все напишу! Ты отвратительная помощница!
– Такая же, как ты – графиня, – парировала я. – Где твое благонравие, смирение, воспитание? Уймись уже. Тебе с мужем надо отношения налаживать, а не норов дурной демонстрировать. Думаешь, ему не скажут, что ты тут визжала, как свинья, которую режут?
Аристократы – это не про истерики, это умение держать лицо, самообладание, умение держать эмоции под контролем. Что бы там в душе не творилось, аристократка всегда приветлива и дружелюбна к равным, милостива к низшим. Потому что по умолчанию выше других. Странно, что Руте этого в монастыре не объяснили. Меня мачеха жестко дрессировала, а ее, получается, нет?
Мирта принесла на красивом серебряном подносе тонкий поджаренный кусочек хлеба, слегка смазанный маслом, с прозрачным ломтиком сыра и кружку теплого молока.
– Приятного аппетита!
Рута посмотрела на поднос, как на злейшего врага.
– Излишество во вред, – наставительно сказала я. У меня-то в желудке был солидный ломоть мяса с печеным картофелем. После плотного ужина можно и о скромности поговорить, и об умеренности.
Я позвонила в колокольчик, вызывая лакеев, чтоб унесли лохань и подтерли пол.
Помыться не удалось, зато столько полезного узнала! И совесть меня не мучила.
Рута мне все детство испоганила, не сомневаюсь, что она уже обдумывала, как бы меня подставить. Проще всего обвинить в краже, чтоб меня выпороли тут же, во дворе. А она слушала бы мои вопли и наслаждалась. Идиотка, кто же примет вороватую служанку в замок на должность экономки? А я ведь должна ей, по желанию мачехи, уют обеспечивать долгие годы.
В общем, кто скажет, что месть – гадкое и подлое чувство, сам не страдал и не терпел напраслину. Я вот уверена, что месть сладка. Когда твой обидчик получает той же монетой, и боги улыбаются. Потому что люди сами разобрались, без воззваний к ним. Это ж… как момент, когда ребенок сам научился шнурки завязывать!
Руту мне нисколько не жалко, я ей ничего плохого не делала, а она мне постоянно пакостила. Сейчас она выросла и пакости будут крупные, вот и вся разница. Нет уж. Сами змей подбирайте, грейте, целуйте. Обойдусь без сестринской любви.
Пусть я плохая родственница, но тратить свою жизнь и здоровье ради избалованной дряни не стану. И Мирте скажу, чтоб расчет попросила, такое терпеть – втрое платить надо. Если ее солдатик у графа служит, так и ей всегда найдется место при кухне или в прачечной, там постоянно руки нужны. А может, у него и свой домишко имеется, так и вовсе сама себе хозяйкой будет, чем плохо?
Мирта уснула почти мгновенно. А у Руты долго горела свеча и слышался скрип половиц. Металась сестрица по спальне, как тигра в клетке. Планы мести строила.