Дина Зарубина – Камеристка (страница 1)
Дина Зарубина
Камеристка
Глава 1. Падчерица.
– Мирандолина! Мирандолина!
Противный визгливый голос мачехи ввинчивался в уши.
Я со вздохом закрыла книгу, спрятала ее под матрас, пригладила волосы. Вроде все нормально. Воротник свежий, скромное платье горчичного цвета, перешитое из маминого, локти аккуратно заштопаны, приличный и скучный вид.
Если мачеха зовет полным именем, значит, в доме гости. Так-то она меня Миркой зовет. Вообще-то, имя дурацкое. Но так меня бабушка назвала. Она меня любила.
Я помню теплые руки, помню запах сдобы и самые вкусные на свете пирожки с рисом и яйцом. Жалко, что она так рано умерла. Она мне рассказывала, как я поеду на свой первый бал в шестнадцать, и у меня будет куча женихов. И платье сошьем светло-розовое, с морозной вышивкой серебряной нитью. И не меньше пяти туго накрахмаленных подъюбников, чтоб юбка стояла колоколом, а талия казалась тоненькой, как у осы.
Не будет у меня бала, и платья тоже не будет, потому что бабушки не стало. Отец совсем одурел и растерялся, оставшись один, и быстренько женился, «чтоб у девочки была мать». А у него вычищенный кафтан, мягкая постель и сытный ужин. «Злые мачехи бывают только в сказках», – сказал он тогда. Лучше бы он экономку нанял, раз не мог справиться с домашним хозяйством!
Мачеха действительно навела порядок. Полы блестели, на коврах не было ни соринки, а ее дочь приветливо улыбалась. Рута всегда улыбалась, даже когда бросила дорогую вазу об пол, чтоб обвинить меня. Когда портила платья своей матери и пачкала свежевымытые полы.
«Это детская ревность, дорогой, не волнуйся, обычное дело», – сказала мачеха отцу. – «Девочка жестока, лжива, мстительна, неуживчива и своенравна».
Меня никуда больше не брали, я же не умею себя вести, в гостях могу выкинуть что-то непотребное, опозорить семью. Поэтому Рута ходила по гостям, на детские праздники и пикники, а я сидела дома. Мачеха вела дом железной рукой, а меня гоняла в хвост и гриву.
Рута играла в куклы, я чистила овощи. Рута вышивала, я следила за стиркой и варкой мыла. Рута шла гулять, я мыла посуду.
Затем сестрица отправилась в Кэльмет, в монастырский пансион, не абы какой, а самый лучший, получать хорошее образование, а меня снова оставили дома. Помогать мачехе вести хозяйство.
У Руты будут связи с благородными семьями через новых подруг, знатный и богатый муж, а на меня стоит ли тратить время и силы? Даже если приданое выделять на двух девочек, кто захочет жениться на такой, как я? Лучше уж сосредоточиться на судьбе той дочери, которая послужит хорошим вложением в будущее, обеспечит спокойную старость родителям. А Мирандолина будет служить экономкой у сестры. Мое будущее было определено четко и бескомпромиссно.
Нет, я не жалуюсь. Я очень многому научилась у мачехи, это правда. Вести экономно хозяйство, накрывать на стол, готовить, шить, вязать, разбираться в продуктах, тканях, пряже, коврах и хрустале. Знала цены на рынке и в лавках, научилась торговаться.
Но когда я попросила отправить меня в пансион, как Руту, папа отказал. Пансионы слишком дороги. Школа при храме, там меня научат писать, читать и считать, больше мне не потребуется. А главное, чему там учат – смирению и покорности, которых мне не хватает.
Покорности во мне было ни на грош, просто пришлось научиться молчать.
Молчать, натирая щеткой полы, молчать, счищая воск и сало с подсвечников, молчать, вываривая в щелоке простыни и белье. А если я пыталась протестовать, мачеха запирала меня в кладовке. Очень гуманно! Пальцем ведь не тронула.
Папа даже головы не повернул от газеты, когда я пожаловалась в первый раз. Тогда я поняла, что он никогда меня не любил. Либо безгранично верит мачехе. А может и то, и другое вместе. Вмешиваться он не будет.
Так и тянулись месяцы, складываясь в годы.
Руте шили шелковые и атласные платья, мне бумазейные и шерстяные. Ей жемчуг, мне бисер. Жизнь несправедлива, я к этому привыкла.
Когда сводная сестра вернулась из пансиона, я ее просто не узнала. Изящная бабочка в роскошном наряде, с тонкими кистями, отполированными ноготками. Мне же захотелось свои руки спрятать под фартук. Руки служанки, огрубевшие, с коротко обрезанными ногтями, с множеством мелких шрамиков от порезов и ожогов.
И жениха Руте нашли просто удивительного: настоящего графа, с титулом, замком, обширными землями. Правда, он был старше ее на двадцать пять лет, но это мелочи. Зато графиней будет.
У меня не то, что жениха, парня не было. Мачеха за попытки кокетства, любой взгляд в сторону мужчины оставила бы меня на неделю в кладовой, без хлеба.
Обидно было. Мне хотелось нравиться, ощутить мужское внимание, как и всем девочкам, но было не на кого даже внимание обратить. Я помнила, что мы дворяне, а какое у меня было общество? Возчики, поставщики, лавочники, работники и слуги. Ни один из них не мог приехать на белом… да на каком угодно, коне, и увезти меня в неведомые дали. Не ровня. Бабушка всегда подчеркивала, что лучшие браки между ровней. Дети мне не простят, если я стану женой простолюдина. А папенька выгонит из дома.
Скитаться по дорогам мне хотелось намного меньше, чем трудиться в теплом уютном доме. Мачеха слуг хорошо кормила, гарантированная миска густой горячей похлебки после трудового дня заставила меня не совершить глупостей. Убежать-то я могла, и даже без труда, я входила и выходила из дома совершенно свободно в любое время. Только далеко ли?
В нашем городке все знают, что я благородная. На работу не возьмут, отец рассердится. А после настоятеля храма, бургомистра и городского казначея, он четвертое лицо города. Баронский титул старший сын унаследовал, а папа младшим сыном был. Зато выгодно женился на моей маме, дочери богатого купца. Вот и вышла я беститульной дворянкой. Могу только компаньонкой к знатной даме пойти, а где у нас знатные дамы? В пансион или школу для девочек даже воспитательницей не возьмут, не говоря уже об учительнице, свидетельства об обучении не имеется.
В самом лучшем случае, если меня все-таки возьмут на работу, ведь проблемы начнутся! Просто по причине того, что молодость и миловидность – востребованный товар. Я отлично видела, как вылетают встрепанные служанки из кабинета отца, пряча в карманы пару монеток. Кто там будет смотреть на мое сословие? Не хотелось опускаться до такого. Да и мачеха живо вернет меня домой. Я ведь в доме двух-трех служанок заменяю, а жалованье мне не платят. Нет такой должности в штате, как падчерица.
Сирота при живом отце. Новенькие слуги всегда спрашивали, кто я такая. Спрашивают работу, как с прислуги, а кушаю в столовой, как леди. Падчерица. И этим все сказано.
Что до моего обучения, то на самом деле мне очень повезло.
Правда, своим везением я не стала хвастаться, иначе мачеха запретила бы ходить в храмовую школу. Но ей нужна была грамотная помощница! Вести счета, записывать и принимать белье у прачки, заполнять счетные книги, ревизовать кладовые.
Патер Корелли, который учил бедноту письму и счету, давал мне книги. Самые разные. Спрашивал о прочитанном, беседовал, развивал мой ум. Жалел. Или просто умирал от скуки, вдалбливая несносным шалунам знания, которые им не были нужны. Мы с ним и географию, и историю, и экономику проходили. Даже иртайский язык. Я говорила не бегло, с большими ошибками, но понимала почти все.
Мачеха считала меня очень богобоязненной, раз я ежедневно в храм бегаю и патеру помогаю. Запретить не могла. Но я отдыхала в храме. Долго ли смахнуть пыль с реликвий и налить масла в лампады? Остальное время мы разговаривали и пили малиновый взвар. Родной бы отец так мной не занимался, как патер. Но последние годы папенька стал крайне ленив и толст. Кроме собак, лошадей и еды его ничего не интересовало. Думаю, встреть он меня случайно в коридоре с корзиной белья, то и не признал бы.
– Это она, она! – Рута визжала вдохновенно, указывая рукой на платье, подготовленное к выходу. Голубое с оборками, с белыми бантами и кружевами
Я ахнула. Ведь буквально полчаса назад отнесла чистое, отглаженное платье в спальню Руты. И никакого багрового пятна на нем не было!
Мачеха пальцем поддела густое вещество поднесла к носу.
– Варенье, – резюмировала она. И размахнувшись, вдруг дала Руте затрещину.
Рута квакнула и выпучила глаза. Я тоже удивилась. Оказывается, мачеха отлично знает, кто испортил платье?
– Кончай свои выходки! – Прошипела мачеха. – Внизу жених ждет! Быстро надевай зеленое в складку! И марш в гостиную!
Рута с обиженным сопением полезла в шкаф за платьем.
– Забери этот кошмар, – устало распорядилась мачеха. – Замой быстренько.
– Содой и уксусом, от краев к центру, – кивнула я, подхватывая платье.
– И не скреби ткань щеткой, повредишь волокна. Это астанский шифон-бархат, очень нежная ткань.
– Да, матушка.
– Потом надень что-нибудь приличное и тоже спустись в гостиную.
– Я?!
Мачеха кинула взгляд на столик с недоеденным Рутой полдником – блинчиками с вареньем и вздохнула.
– Ты меня слышала?
– Да, матушка. Я сейчас.
Спорить дураков нет, матушка сейчас Руту пропесочивать будет за испорченное платье. В кои-то веки не мне досталось. Ну и хорошо.
Что же мне надеть? А, есть оранжевое платье с коричневыми лентами, тоже мамино. Мама была высокая и худая, а мачеха приземистая и полная, так что на сундук с нарядами никто не претендовал. Они, конечно, давно из моды вышли, но сшиты были отлично и из дорогой ткани. А что немодные, так это только дамы сходу определят, не мужчины. Когда они в моде разбирались? Где там талия и какие рукава, они и не замечают.