Дина Зарубина – Камеристка (страница 4)

Глава 3. Свадьба.

Рута в свадебном наряде напоминала пирожное со взбитыми сливками, с розочками из крема. Держалась на ногах она вполне уверенно, а волнение невесте только к лицу.

С утра орала на всех, как здоровая, во всяком случае. Берте дала пощечину за то, что та уронила щипцы для завивки, забраковала чулки, хрустальный флакон с цветочной эссенцией швырнула в стену, а щетку для волос закинула под кровать. Теперь в будуаре крепко пахло сиренью, мы все пропитались этим запахом. Удалось все же вывести ее из дома и усадить в карету вовремя, при мачехе Рута не посмела буйствовать.

Я тоже выглядела неплохо, в новом нарядном платье цвета пыльной розы. Хотя Рута сморщила нос, сказала: «Серость»! Ну, что поделать, насыщенных тонов мне природа не отпустила, яркое платье растворило бы меня окончательно. Мне предстояло участвовать в церемонии, держать подушечку с кольцами.

Патер Август, возвратившийся накануне из столицы, граф с папенькой уже ждали нас у храмового престола со свечами и жертвенной чашей.

Мачеха крепко поддерживала Руту под руку, я шла следом за ними. Вспоминала свою свадьбу и старалась не улыбаться. Воображала, что иду с высоким красавцем Рафаэлем под звездчатыми нервюрами2 самого главного столичного собора.

Вчера мы с мачехой приходили в храм для принесения клятвы, и патер Корелли не позволил себе даже лишнего взгляда. Раскрыл Священную книгу, возжег курения, помахал руками, призывая храмовую магию. Ею все священники обладают, кто полные обеты дал. Чтоб прозревали в мятущихся душах и могли духовную помощь оказать. Некоторые и телесные болезни лечить могли, но очень немногие.

Я волновалась, вдруг не получится? И я останусь привязана к Руте вечным служением? Но патер смотрел открыто и уверенно, а я зажмурилась, произнося положенные слова.

– Принимаю, – ответила мачеха.

– Свидетельствую, – подтвердил патер и захлопнул книгу.

Я машинально потерла шею. Этот жест успокоил мачеху, она довольно кивнула.

Патер Август обвел графа с молодой женой вокруг престола, дал им отпить по глотку вина из золотой чаши, сияющей драгоценными камнями, и провозгласил их мужем и женой. Графское кольцо с рубином скользнуло на пальчик Руты. Граф отвернул край покрова невесты и запечатлел поцелуй на бледных губах жены. Кажется, Рута передернулась от отвращения.

Папенька сиял, мачеха светилась от счастья. О более почетном браке не стоило и мечтать. Тесть и теща самого графа Левенгро!

– Поздравляю госпожу графиню Левенгро, – поклонился бургомистр.

На Руту обрушился шквал поздравлений от гостей. Я стояла в полушаге от нее. Рута обвела храм беспомощным взглядом и закатила глаза. Еле подхватить успела. На вид феечка, а весит, как бревно! Я тут же выхватила нюхательные соли из кармана и поднесла к лицу Руты.

– Не вздумай блевать, – прошептала ей на ухо. – Обморок поймут, а тошнота наведет на ненужные сплетни. Соберись!

Пастилка с перцем, мятой и имбирем проскользнула в рот свежеиспеченной супруги. Вкус такой, что мертвого поднимет, сама попробовала. Рута застонала и открыла глаза.

– Сестрица такая чувствительная, – улыбнулась многочисленным тетушкам и кузинам. Начнут сейчас домыслы строить, курицы болтливые. Те тут же понятливо заохали и запричитали. Мачеха призовым рысаком влетела в их толпу, подхватывая Руту с другой стороны.

– Сестрица перенервничала, у нее закружилась голова, – громко сказала я.

– Да, здесь душно, – простонала Рута.

Наконец отреагировали папенька с графом, выволокли Руту на свежий воздух и начали запихивать в карету. Я шла следом, потирая руку. Отдавила, былиночка!

– Мирандолина, говорят, вас отправляют с сестрой в Левенгро? – тетушка Элисон, завзятая сплетница, уставилась на меня глазами-буравчиками.

– Да, тетушка. Руте потребуется помощь в обустройстве на новом месте.

– Я бы не рисковала так на месте вашей матушки!

Я недоуменно похлопала ресницами.

– Молодая девушка рядом с графом… Он, говорят, большой ходок! – тетушка поджала губы.

– Я вас не понимаю, тетя. О чем вы?

– После службы в замке на вас будет пятно! За кого вы выйдете замуж?

– Матушке виднее, – ответила я, внутренне закипая. Старые гиены! – Служить графине Левенгро почетно и выгодно. Она моя сводная сестра. О каких пятнах вы говорите, тетя? Я не понимаю!

О, я прекрасно поняла, на что намекает старая калоша. В большом хозяйстве, где на случку водят коров и кобыл, есть папенькина псарня и огромный птичник, поневоле знаешь, откуда берутся дети и что для этого требуется. Если бы меня растили в вате, как баронскую дочку, я бы не была осведомлена о таких низменных вещах. Но мне доводилось со скотником на пару даже поросят холостить, о чем уж тут говорить, в мужской анатомии для меня тайн не было. Как и в процессе созидания новой жизни. В этом плане люди мало чем отличаются от животных.

Но состроить наивно-непонимающее выражение лица мне было не сложно.

Тетка уточнять не стала и отошла.

Гости рассаживались по каретам, чтоб ехать к нам на праздничный обед.

Фаршированная рыба в пряной обсыпке, жареное мясо на углях, печеные утки, паштеты и трюфели, закуски из курицы, сыра и овощей на тонких свадебных хлебцах, картофельные шарики в сладком сиропе, пирожки с финиками и персиками, бараньи ребрышки… Специально приглашенный из столицы маг-кулинар не щадил никого. Все кухонные работники легли спать перед рассветом, я сбивала соусы до самого утра с Норой. Брусничный, сметанный, сливочный, сырный. Да, такой пир дорого встанет папеньке! Одни вина стоили целое состояние, я же видела счета. Зато с графом породнился.

Граф сидел рядом с Рутой, папенька справа, маменька чуть дальше. Слева бургомистр с супругой, настоятель, и весь цвет нашего городка. Мое место оказалось в конце стола. Есть не хотелось, хотелось спать. Я пожевала пирожок, механически подняла бокал, выслушивая здравицы и пожелания молодым.

Через полчаса пиршества отвалились самые маловместительные. Кто покрепче, остались есть и пить.

На лужайке забренчали музыканты, молодежь повалила танцевать. Я улучила удобный момент и убежала в свою комнату. Мой сундук уже был уложен в карету графа вместе с приданым Руты и шестью ее сундуками. В свой я сгребла, что не жалко, свои штопаные платья и чулки, простые сорочки и фартуки. Нет, ходить в лохмотьях мне не приходилось, мачеха требовала чистоты и опрятности, у нас приличный дом. Но и покупать новое из-за дырочки на локте никто бы не стал. Да и на кой мне кружева и шелка в птичнике или на кухне? Платья шились практичные, немаркие. В десять лет я сшила свою первую ночную сорочку. А в пятнадцать и платья себе вовсю шила, не говоря о фартуках и чепцах. А тут мачеха расщедрилась на портниху, чтоб все видели: она на падчерицу денег не жалеет.

Я переоделась в коричневое дорожное платье, достала из-под кровати небольшой саквояж. Там поместились все мои сокровища: новое платье (чтоб не позорила нас в замке!), сорочка и пара смен белья. Гребень, ленты, зеркальце, шпильки в небольшом мешочке.

До Левенгро я ехать не собиралась. Пусть Рута сама разбирается со своей жизнью.

На пути следования будет большой город Андам, где мы обязательно заночуем. Через Андам идет королевский тракт, едет множество карет и дилижансов, на одном из них я и уеду. Лучше места для исчезновения не придумать.

Чтоб не искали, напишу записку, что сбежала со смазливым кучером. Любовь меня накрыла и прихлопнула до помутнения в мозгах. Вначале я просто хотела тихо испариться, но пропажа-похищение благородной девушки будет тщательно расследоваться властями, оно мне надо? А любовь дело личное, захочет граф искать, пусть ищет своими силами, глупость не преступление, мало ли дур сбегает за сладкими словами всяких проходимцев. Патер Корелли дал мне несколько писем к свои друзьям в разных городах. Все патеры знают друг друга, храмы имеются в каждом городе. Просить собрата помочь трудолюбивой сироте дело богоугодное.

Я распустила парадную прическу, гладко причесалась и заплела тугую косу. Надела шерстяные носки и крепкие высокие ботинки. Пусть Рута ходит в шелковых туфельках, она нынче графиня, а мне будет не до красоты, когда настанет пора уносить ноги.

– Ты готова? – в комнату зашла мачеха. У нее в фартуке что-то побрякивало. – Тут полезные настойки для Руты, следи, чтоб пила!

– Матушка, вы не дадите мне денег на дорогу?

– Зачем? Тебя и довезут, и накормят! – мачеха подняла тщательно выщипанные тонкие брови.

– Захочет Рута молочка свежего попить, печеное яблоко или булочку, что же мне, у графа просить? Стоит ли раздражать его сиятельство такими мелочами?

– Хм. Ты права. Сейчас.

Мачеха вышла и вернулась через несколько минут с вышитым атласным кошельком.

– Возьми и спрячь хорошенько. Тут сто кератов3. Чтоб Рута ни в чем не нуждалась. Ответишь за каждый сентеф!

– Спасибо, матушка!

Я подняла юбку платья и спрятала кошелек в потайной привесной карман на поясе. Горничная получает в месяц два керата, в год двадцать четыре, значит, могу смело считать это своим жалованьем за четыре года. Она мне намного больше должна, но не стоит быть мелочной. А настойки честно отдам служанке. С нами ехала еще одна девушка, Мирта. Я сразу сказала мачехе, что с Рутой мне одной не сладить. Но Мирта должна была потом вернуться домой, после того, как доедем и устроимся в замке.