Дина Уайт – Та, кто пела корням (страница 4)

лицу, холодный воздух обжигал лёгкие. Она бежала и бежала, пока не оказалась у Колодца.

Он ждал её — чёрный провал на фоне чёрного леса.

Она села на край. Свесила ноги. И запела — не колыбельную, не молитву, а требование. Она вкладывала в звуки всё: свой страх, свою ярость, своё отчаяние. Всю свою жизнь, в которой она была никем. Всю свою тоску по бабке. Всю свою ненависть к дяде и тётке. Всю свою любовь к матери, которой она никогда не знала. Всё.

— Забери меня, — пела она. — Забери. Я не хочу быть здесь. Я не хочу быть вещью. Я не хочу, чтобы меня продавали за зерно. Забери.

И земля ответила.

Сначала — гул. Тот же, что в прошлый раз, но громче, ближе, глубже. Он шёл не из колодца — он шёл отовсюду, из земли, из корней, из самого воздуха.

Потом — тепло. Из колодца поднялся воздух, такой горячий, что Сола отшатнулась. Он пах землёй, патокой и чем-то ещё — древним, как старые камни, как забытые могилы.

Потом — свет. В глубине что-то засветилось — тускло, красно, как угли в очаге. Свет пульсировал в такт гулу, как сердцебиение.

И потом — голос.

— Ты звала.

Это был не звук. Это была вибрация, которая шла не через уши, а через кости. Сола почувствовала его всем телом — грудью, животом, ногами, пальцами, вросшими в землю.

— Ты звала на Языке. Язык — это договор. Ты сказала: «забери меня». Я забираю.

Из колодца поднялась фигура.

Сначала Сола подумала: корень. Огромный, чёрный, узловатый. Но корень двинулся — и стал похож на руку. Пальцы — длинные, тонкие, как ветви. Рука легла на край колодца, и из темноты показалось плечо, потом голова, потом туловище.

Он был выше человека. Гораздо выше — на две, на три головы. Кожа — как древесная

кора, тёмно-серая, с трещинами, в которых тлело тусклое золото. Глаза — угли. Волос не было — только гладкая поверхность, как у старого пня. Рот — не разрез, а складка в коре, которая раскрылась, когда он заговорил. Зубов не было видно — только темнота.

— Ты моя.

Сола не закричала. Она смотрела на него — и не могла отвести глаз. Он был страшен. Но в этом страхе было что-то странное. Что-то знакомое. Как будто она ждала его всю жизнь. Как будто бабкины сказки вдруг стали правдой. Как будто всё, что она считала выдумкой, обрело плоть.

— Кто ты? — прошептала она.

— Я — Корень-под-Пеплом. Я — голос тех, кто спит. Я — тот, кто ждал тебя две тысячи лет.

Он протянул руку — не угрожая, не хватая. Просто протянул. Жест был почти нежным. И Сола, не думая, подчиняясь чему-то более древнему, чем страх, вложила свою ладонь в его.

Пальцы сомкнулись — тёплые, неожиданно мягкие, несмотря на кору. Земля под ногами Солы разверзлась. Она не упала — она поплыла вниз, как в воду, как в сон, как в колыбельную, которую пела ей бабка. Свет колодца исчез. Тьма сомкнулась над головой.

Последнее, что она услышала, был его голос:

— Теперь ты дома.

───

Глава 3. Подмирье

Она очнулась в пещере.

Первое, что она почувствовала, — тепло. Не такое, как от печи, — влажное, густое, обволакивающее. Как будто она лежала в тёплой ванне, но без воды. Воздух был плотным, немного сладковатым, и каждый вдох наполнял лёгкие чем-то, что не было до конца воздухом.

Второе — свет. Стены светились. Сначала Сола подумала: свечи. Но, приглядевшись, поняла: светятся корни, оплетающие стены. Тонкие нити мицелия — белые, голубоватые, местами розовые — пульсировали мягким

светом, как светлячки в траве. Их были тысячи, может, миллионы, и вместе они давали достаточно света, чтобы видеть.

Третье — мох. Она лежала на толстом слое мха, сухого, пружинистого, пахнущего чем-то свежим, как лес после дождя. Мох был живым — она чувствовала, как он слегка шевелится под ней, подстраиваясь под форму тела.

Она села. Голова не кружилась. Тело не болело. Она помнила падение — или это было не падение? Она не ударилась, не разбилась. Как будто земля приняла её, проглотила и перенесла вниз, заботливо, не причинив вреда.

Рядом стояла глиняная чашка с водой — грубая, без глазури, но чистая. Чуть дальше

— миска с чем-то похожим на грибы: бледные, полупрозрачные, светящиеся изнутри. Они пахли сладко, как печёные яблоки.

Она попробовала воду. Холодная. Чистая. С привкусом минералов — как из родника.

Она попробовала гриб. Мягкий. Сладковатый. Сытный.

— Ты проснулась.

Она вздрогнула. Он стоял у входа в пещеру — высокий, неподвижный, как статуя. В полутьме его глаза горели тусклым красным. Она не слышала, как он пришёл, — он двигался беззвучно, как тень, как корень, растущий сквозь землю.

— Где я? — спросила она. Голос был хриплым после сна.

— Под корнями. В Подмирье. Там, куда не доходят люди.

— Подмирье, — повторила она. Слово было странным, как из сказки.

— Это корни мира. Здесь спят те, кто держит землю. Здесь течёт вода, которая питает океаны. Здесь я ждал.

— Долго?

— Две тысячи лет.

Она посмотрела на него. Две тысячи лет. Один. В этих пещерах. Среди спящих чудовищ. Она попыталась представить себе

две тысячи лет одиночества — и не смогла. Её собственные восемнадцать лет показались ей мгновением.

— Зачем ты меня забрал? — спросила она.

— Ты просила.

— Это не ответ.

Он помолчал. Потом сделал шаг вперёд — и в свете мицелия Сола впервые разглядела его лицо. Оно было не таким страшным, как ей показалось у колодца. Странным — да. Нечеловеческим. Кора на скулах, пепел на висках, трещины, в которых тлело золото. Но черты были правильными, почти красивыми. Скулы высокие, лоб гладкий, линия челюсти твёрдая. Только очень, очень старые. И очень, очень усталые.

— Твой голос, — сказал он. — Ты поёшь на Языке Корней. Язык — это Договор. Когда-то люди говорили на нём и земля отвечала. Теперь никто не помнит. Только ты. Ты позвала меня на Языке — я пришёл. Ты сказала «забери» — я забрал.

— И что теперь? Я твоя пленница? Твоя рабыня?

Он покачал головой. Движение было медленным, как у растения, которое тянется к свету.

— Ты не пленница. Ты — Невеста.

Сола вспомнила бабкины слова. «Нужна Невеста. Та, кто поёт на Языке. Та, чей голос они услышат даже во сне».

— Невеста, — повторила она. — Я должна выйти замуж? За тебя? За них?

— Нет. — Он как будто не понимал слова «замуж». — Невеста — это та, кто разбудит Спящих. Ты будешь петь. Они услышат. Они проснутся. И тогда земля наверху оживёт. Леса зазеленеют. Вода станет сладкой. Люди перестанут болеть чёрной гнилью.

— А я? Что будет со мной?

Он помолчал.

— Ты будешь петь, — повторил он.

Сола поняла: он не ответил. Но спрашивать дальше не стала. Встала, подошла к стене, коснулась светящегося корня. Он был

тёплым и слегка пульсировал — как будто внутри что-то текло. Жизнь. Сок. Время.

— Ты сказал — Подмирье, — сказала она, не оборачиваясь. — Это как подземное царство из сказок?

— Это корни мира, — повторил он. — Всё, что растёт наверху, имеет корни здесь. Каждое дерево, каждая травинка, каждый цветок. Корни сплетаются, соединяются, становятся одним. Я — часть этого.

— Ты — корень?