Дина Уайт – Та, кто пела корням (страница 5)

— Я — Корень-под-Пеплом. Я тот, кто говорит за них, пока они спят. Я не Бог. Я — голос.

— Значит, ты тоже одинок.

Он молчал. Угли в его глазах чуть потускнели. Сола поняла: она попала в точку. Он был один две тысячи лет. Он, может быть, и не знал слова «одиночество», но чувствовал его каждой своей корой, каждым пеплом, каждой золотой трещиной.

— Как тебя зовут? — спросила она.

— Я сказал. Корень-под-Пеплом.

— Это не имя. Это описание. Как цветок назвать «растение-с-лепестками».

Он нахмурился. Трещины на лбу сошлись в складку.

— У меня нет другого имени.

— Тогда я буду звать тебя Пепел, — сказала

она. — Короче. И... человечнее.

Он повторил — медленно, пробуя звук, как пробуют незнакомую еду:

— Пе-пел.

Угли в его глазах вспыхнули чуть ярче. Ей показалось, или он улыбнулся? Трудно было сказать — складка рта не двигалась, но что-то изменилось в его лице. Что-то стало мягче.

— Мне нравится, — сказал он. — Раньше меня никто не называл.

Сола вернулась к своему ложу из мха, села, обхватила колени руками. Она всё ещё была в синем платье матери — только теперь оно было помятым и испачканным землёй.

— Расскажи мне, — сказала она. — Расскажи всё. С самого начала. Кто ты? Кто они? Что такое Договор? Почему я — последняя?

Пепел сел напротив неё — не на мох, а прямо на землю, скрестив длинные ноги. В свете мицелия его лицо казалось вырезанным из старого дерева — грубо, но с какой-то странной красотой.

— Слушай, — сказал он. — Я расскажу тебе то, что помню.

И он начал рассказывать.

Давным-давно, когда мир был моложе, а люди только научились сеять зерно, они заключили Договор с Низшими. Низшие были древними духами земли — не богами,

не демонами, а скорее силами природы, которые умели думать. Они отвечали за рост, за гниение, за воду, за плодородие, за всё, что превращает мёртвое в живое, а живое — в мёртвое.

Договор был прост: люди приносят Низшим подношения — зерно, мёд, молоко, иногда кровь. А Низшие поддерживают землю — дают урожаи, удерживают воду, не дают лесам умирать.

Но потом люди забыли. Сначала перестали приносить кровь. Потом — зерно. Потом — даже молоко. Договор был нарушен. Низшие не могли умереть — они были частью земли, — но они могли уснуть. И они уснули. Без них земля начала умирать медленной смертью: урожаи скудели, вода в колодцах горчила, леса перестали плодоносить.

— Но был один человек, — сказал Пепел, и его голос стал тише, как будто он вспоминал что-то очень личное. — Он понял, что если ничего не сделать, мир умрёт. Он придумал ритуал. Один человек должен был запечатать себя в Подмирье как мост между спящими Низшими и миром наверху. Голос, который будет ждать.

— И он это сделал? — спросила Сола.

— Да.

— Что с ним стало?

Пепел помолчал. Его угли потускнели почти до черноты.

— Я не помню, — сказал он. — Я помню всё о

Договоре. Я помню всё о Низших. Я помню всё о ритуале. Но я не помню, кем был этот человек. Я не помню его имени. Я не помню его лица. Я знаю, что он был — и его больше нет. Как будто его стёрли из моей памяти.

Сола смотрела на него. Что-то в его словах не складывалось. Как будто в его памяти была дыра — ровно в том месте, где должно было быть что-то самое важное.

— Ты сказал, что ты — Корень-под-Пеплом, — сказала она. — Что ты создан, чтобы ждать. Кто тебя создал?

— Я не помню.

— Ты сказал, что ждал меня две тысячи лет. Откуда ты знал, что я приду?

— Я знал, что придёт та, кто поёт. Последняя в роду. Я чувствовал твою бабку. Я чувствовал твою мать, хотя она не пела. Я чувствовал тебя — с самого твоего первого крика.

Сола вздрогнула.

— Ты слышал, как я родилась?

— Я слышал всё, что происходит у Колодца. Твоя бабка часто пела мне. Она знала, что я слушаю. Она просила меня присмотреть за тобой. Я присматривал.

— Ты... присматривал за мной?

— Я не мог выйти наверх. Я не мог вмешаться. Но я слушал. Я слышал, как ты плакала. Как смеялась. Как пела. Я ждал,

когда ты вырастешь. Я ждал, когда ты позовёшь меня. Я знал, что однажды ты позовёшь.

Сола замолчала. Это было слишком. Слишком странно. Слишком огромно. Две тысячи лет он ждал — и дождался её. Она, которая в деревне была обузой, лишним ртом, никем, — здесь, под землёй, была той, кого ждали два тысячелетия.

— Я устала, — сказала она. — Я хочу спать.

— Спи, — сказал Пепел. — Я постерегу.

Она легла на мох, закрыла глаза. И прежде чем провалиться в сон, услышала его голос — тихий, как гул далёкого грома:

— Я рад, что ты пришла.

───

Глава 4. Зал Спящих

Первые дни — или то, что Сола считала днями — она провела в своей пещере. В Подмирье не было солнца, не было луны, не было звёзд. Только вечный полумрак, нарушаемый пульсирующим светом мицелия. Время текло странно: иногда ей казалось, что прошёл час, а на самом деле — несколько минут. Или наоборот: она спала, как ей казалось, всю ночь, а просыпалась, и ничего не менялось.

Пепел приносил ей еду: грибы разных видов — одни сладкие, другие пресные, третьи с ореховым привкусом. Коренья, которые можно было грызть сырыми. Воду из

подземного ручья — всегда холодную, всегда чистую. Однажды он принёс ягоды — мелкие, тёмно-синие, светящиеся изнутри. Они были кисло-сладкими и немного газированными, как будто в них были крошечные пузырьки воздуха.

— Откуда здесь ягоды? — спросила она.

— Корни наверху приносят соки вниз. Здесь, в Подмирье, растёт то, что не может расти наверху. Свет мицелия — это другая жизнь.

Она много спала. Организм привыкал к новому миру — к густому воздуху, к постоянному теплу, к отсутствию дня и ночи. Иногда она просыпалась и не могла понять, где она. Хваталась за стены — и чувствовала не дерево, не камень, а живые корни. Тёплые. Пульсирующие. Живые.

А потом она начала исследовать.

Пещера, в которой она жила, была частью огромного лабиринта. Туннели расходились во все стороны — одни широкие, как дороги, по которым могла бы проехать телега; другие узкие, где приходилось протискиваться боком, чувствуя, как корни касаются лица и рук. Везде были корни: толстые, как стволы вековых дубов, и тонкие, как волосы. И все они светились — где-то ярче, где-то тусклее, — создавая бесконечную сеть подземных огней.

Сола бродила по туннелям, запоминала повороты. Она отмечала путь кусочками мха — отрывала от своего ложа и прилепляла к корням. Ей казалось: если она поймёт устройство лабиринта, она сможет найти

выход. Сможет вернуться наверх.

Она не была уверена, что хочет наверх. Но ей нужно было знать, что выход есть. Что она здесь по своей воле, а не в плену.

На четвёртый день (или пятый? она уже сбилась) Пепел сказал:

— Пора.

— Куда?

— Увидишь.

Он повёл её по туннелям. Шли долго — петляя, спускаясь ниже и ниже. Воздух становился теплее, свет — ярче. Сола заметила, что корни здесь толще и светятся не голубым, а золотистым. Как будто они

впитывали что-то из глубины. Что-то древнее и мощное.