Дина Серпентинская – Лезвием по уязвимости (страница 42)

Что означало: «Как ты стала проституткой? Как докатилась до этой жизни?» Ее всегда раздражал этот вопрос: в нем слышался упрек, клиенты будто бы подчеркивали этим превосходство, и всякий раз она держалась дерзко, когда им отвечала. Но сегодня был особенный случай, и, сохраняя улыбочку, Алла пожала плечиками и сказала:

– А никак, Ирина сама на меня вышла. Мы познакомились на отдыхе в Корее, и она мне предложила это дело.

– И ты сразу согласилась?

– Нет, я отказалась, – ответила она, – а потом обстоятельства сложились так, что мне пришлось пересмотреть свое решение. Но знаете, я не жалею.

– Обстоятельства? Какие? – стал допытываться он.

– Не думаю, что вам будет интересно.

– Отчего же? Наоборот!

Алла пораскинула мозгами и решила, что если хочет сделать депутата своим постоянным клиентом, то врать про тяжелобольную мать, кучу долгов и беготню от злобных кредиторов не стоит: ложь он быстро раскусит. Поэтому сказала как есть:

– Я потеряла работу и рассталась с парнем, у которого жила. Поиски новой работы ничего не дали: везде предлагали низкую зарплату, а мне еще квартиру снимать, я же не местная… В общем, пришлось мне перезвонить Ирине, и она мне не отказала.

Алла осушила бокал и, разломив плитку шоколада, подсластила горечь коньяка. Сквозь сощуренные веки посмотрела на Киселева – ответа не последовало. Он поднялся, взял сигарету и отошел к открытому окну. Утолил любопытство, как и всякий, кто спрашивал об этом. И не более того.

«А чего ты, собственно, ждала? Что пожалеет, приласкает? Поплачется с тобой о нелегкой доле? Еще чего захотела, дура пьяная! Стоит выпить, как становишься дурная! В прошлый раз с подругой поругалась, в этот… Эх, черт бы тебя побрал!» – выругалась она про себя, разозлившись на свою наивность, излишнюю откровенность; зареклась же впредь не потакать чужому любопытству, не открываться людям.

Киселев докурил сигарету и кинул тлеющий окурок в темноту. Черная ночь тут же поглотила его.

– Зачем ты этим занялась? Только из-за нужды? – спросил он, вернувшись к столу. Он вел этот бессмысленный диалог в сотый раз, пытаясь вытянуть из каждой новой женщины хоть какие-то эмоции.

– Представьте, что да! – ответила Алла дерзко, но не заметила сама, как следом принялась оправдываться. – А что мне оставалось делать? Работать за три копейки и всю зарплату отдавать за хату? Копить на новые трусы и ходить в магазин как в музей, смотреть на «экспонаты»? Состариться раньше времени? Подохнуть, так и не пожив, не насладившись жизнью? – на глазах выступили пьяные слезы. – Нет уж, одной моралью сыт не будешь, а я хочу пожить как человек, иметь свое жилье, автомобиль, увидеть мир, красиво, стильно одеваться! И пусть такой ценой, мне пофиг! Я не жалею ни о чем. А если и жалею, то лишь о том, что не пересеклась с Ириной раньше. Все то, о чем мечтаю, я уже имела бы.

Алла с трудом контролировала себя. Она изливала всю горечь на клиента, ничуть не задумываясь о том, какое впечатление производили ее слова. Ее злоба искала выход, ее стрела стремилась поразить мишень.

Впрочем, Киселев находился в хорошем расположении духа, девушка напротив ему нравилась и располагала своей пусть и колкой, но искренностью – редким качеством среди проституток. Обычно покупая тело, он покупал и настроение, эмоции: ему улыбались, с ним были обходительны, старались угодить и говорили те слова, которые хотел услышать он. Не из лицемерия, а из профессиональной обязанности создать атмосферу легкости, составить клиенту приятную компанию и не грузить проблемами за его же деньги. Но все приедается, и, пресытившись наигранностью, он жаждал настоящих эмоций. Слез, смеха, резких высказываний, даже грубости! – чего угодно, только не учтивой улыбки и наигранной страсти в глазах. Он возненавидел все эти маски и каждый раз хотел их срывать, чтобы видеть на лице женщины те чувства и волнения, что были на душе. Иначе становилось скучно: каждый визит проститутки был предсказуем, все они делали одно и то же, с одним и тем же выражением, словами. А скука убивала интерес.

Киселев отставил пустой бокал и обратился к Алле, интерес к которой только возрастал.

– Все то, о чем сказала ты: авто, заграничные поездки, шмотки – мог дать тебе любовник. Для этого не нужно связываться с Иркой, – в его голосе проскользнула некая брезгливость, – тебе нужен мужчина. Как вы говорите, спонсор.

– Да, но где ж такого взять? – ухмыльнулась та. – Кругом одни халявщики, жмоты! Вон подруга рассказывала, познакомилась с мужиком, договорились встретиться, попить кофе. Приехали в кафе, сделали заказ, сидят себе мило болтают. Принесли счет – вот тут-то началось «веселье». Мужик сказал подруге, мол, мы договаривались на кофе, а пирожное оплачивай уже сама. Ну что это такое? Где это видано? – округлила Алла и без того большие глаза. – Я у нее спросила, как еще за бензин не стребовал? А вы говорите, спонсора. Прям так и кинулись, тут за пироженку удушатся! Нет уж, не верю в эти сказки. Рассчитывать надо только на себя.

– И давно ты с Иркой?

– Нет, с месяц. С августа.

– То-то раньше я тебя не видел. Еще свеженькая, непотасканная. И неглупая, не как все эти понаехавшие из села, когда «сиськи есть, ума не надо». Не пытаешься казаться лучше, чем ты есть, и очень откровенна, – напрямую сказал ей Киселев.

Алла напряженно смотрела в его глаза и, затаив дыхание, ждала: что же последует за этим? Какое предложение?

– Ты мне нравишься. Я могу стать твоим спонсором, – произнес он наконец желанные слова, – но у меня условие. Ты не будешь встречаться на стороне, завтра же порвешь с Иркой. И еще, сдашь анализы на инфекции. Я тоже покажу тебе справку: я чист от всякой заразы.

– Вы это серьезно? Сейчас же звоню Ирке и шлю ее ко всем чертям! – рассмеялась Алла пьяным смехом и, скинув платье, засверкала ягодицами в стрингах.

Пара секунд – и она прыгнула к нему на колени, ласкаясь, дразня…

***

Наутро Киселев и словом не обмолвился о спонсорстве, Алла же не придала значения его словам. Они быстро собрались и разъехались, он по делам, она домой; взяла такси и в начале девятого была у себя.

В подъезде встретилась с Ольгой. Соседка удивилась при виде ее, но поздоровалась с тихой, кроткой улыбкой, как обычно.

В квартире Алла завалилась спать, восполняя недостаток сна. Ближе к обеду разбудил звонок Ирины: та поспешила сообщить, что «рыбка» клюнула, и объявила о встрече на вечер. На этот раз клиентом оказался молодой женатый риелтор, обратившийся к Ирине в поисках сексуальной новизны. Алла вернулась домой ближе к ночи, довольная, с двадцаткой в кармане и ощущением, что вечер прошел не зря.

А на следующий день заела тоска. В своей добровольной изоляции она стала испытывать дефицит общения. За неимением коллег, с которыми можно вдоволь наболтаться на работе, а с недавнего момента и подруги, Алла осталась наедине с собой, своими мыслями. Интернет не мог заменить ей реального общения, да и восстанавливаться в соцсетях она не собиралась, разве что искала интересные блоги на тему моды, красоты, психологии, путешествий, смотрела фильмы и ролики на YouTube, но и это в скором времени ей надоело.

Решено было мириться с Янкой – но попытки к успеху не привели: подруга попросту не отвечала на звонки. Алла без толку обрывала телефон и вскоре оставила эту затею. Вспоминая тот вечер и свои грубые слова, она признала, что обижаться есть на что, и бросься она вслед за Янкой, скажи ей: «Прости меня, сама не знаю, что несу», – помириться было бы гораздо легче. Но она сама довела до того, что глупая ссора привела к таким последствиям. Подруга не перезвонила ни в этот день, ни на другой…

Тогда мелькнула мысль, а может, действовать через Маринку? Пусть она их помирит, выступит нейтральной стороной. Но оказалось, что дозвониться до нее еще сложнее: она все время где-то пропадала и имела гадкую привычку не перезванивать то ли по забывчивости, то ли не считая нужным. С тех пор как завела любовника, была окутана какой-то темной тайной и никогда в кругу подруг не допускала откровений, держала все в себе, как будто было что скрывать. Девчонки не совали нос в ее дела, но раздражались всякий раз, когда в компании все говорили, а она одна молчала, лишь ушки навострив, как засланный шпион. Все это вызывало недоверие, обиду, подозрения. Когда-то они были близки и не имели друг от друга никаких секретов, а сейчас в компании произошел раскол. И Алла осознала, как дорожила Янкой: подруги лучше нет и не найти. Нужно из кожи вылезти, но помириться – такую цель Алла поставила перед собой.

Она отправилась бродить по центру, зашла в японское кафе, чтобы перебить горечь одиночества васаби, но при виде дружеских компаний ощутила, как ее настрой пропал, и аппетитный ролл пришлось заталкивать в себя. Спустилась к набережной, но и здесь веселье, смех, влюбленные, компании, подростки на велосипедах и на роликах, и лишь она одна в апатии, в тоске. Повсюду солнце, праздник, жизнь, и только Алле этот свет болезненно слепил глаза. Спустя минут пятнадцать стало нестерпимо находиться здесь, на людях, и захотелось уползти в свою нору.

Она прошла три шага и остановилась. Неподалеку от нее, вдоль набережной прогуливалась Карина, экс-девочка Ирины – вот так встреча! В легком приталенном платье в сине-белую полоску, с белым пояском и воротничком, в светлых мокасинах на загорелых ножках она была похожа на морячку; в выгоревших волосах ободком сидели темные очки. Карина шла не спеша, вглядываясь в морские дали. Легкий ветер обдувал ей плечи и лицо. В какой-то миг она остановилась и посмотрела на часы, затем по сторонам.