Дина Серпентинская – Лезвием по уязвимости (страница 41)

Ольга говорила с таким жаром и несвойственной ей страстностью, что Люда поняла: спорить с подругой бесполезно, она полна решимости и не отступится от своего. Она отстаивала племянницу так, как не каждая мать отстаивала бы своего ребенка, и каждое слово против опекунства воспринимала как попытку настроить ее против сироты. Одна лишь мысль об этом вызывала в спокойной Ольге гнев.

– Я не хочу с тобой ругаться, ты хорошая подруга. Прости, что я была категорична. Но чую, это опекунство принесет одни проблемы… – слабо возразила Люда. – Я вижу, как ты вымотана, а это только первый шаг. Поверь, я думала, как лучше для тебя. Но все, молчу! Ни слова больше не скажу.

Ольга в задумчивости отошла к окну.

Во дворе соседка Алла садилась в такси. Синее платье на стройной фигурке, сумочка через плечо, плащ в руках – по всей вероятности, она планировала позднее возвращение, по холодку.

«Вот кому хорошо, ни забот, ни хлопот, – с грустью подумала Ольга, – молодая, живет в свое удовольствие, работает в офисе, сидит за компьютером, имеет и образование, и хороших родителей, которые ей это дали. Сама недурна: за такими всегда увивается уйма парней… И видно, что небедная. Нарядилась как куколка, поехала на свидание или куда-то еще…»

Люда заметила, что подруга уставилась в окно и с интересом наблюдает за тем, что происходит во дворе.

– Что там?

– Новая соседка, на гулянку собралась.

– Кто такая?

– Алла, с третьего этажа, сняла квартиру у Сухоруковой.

– Молодая? Или в возрасте?

– Девушка. Сказала, что экономист.

– Тогда понятно. Аренда здесь недорогая, по карману молодым спецам. Когда это вы успели познакомиться?

– Да было дело, обращалась ко мне на днях: кран сорвало, – сказала Ольга с выражением «ну с кем не бывает».

– И как? Ты помогла?

– Ну да, а что здесь сложного? Я перекрыла воду, вызвала сантехника. Так и разговорились с ней.

– Понятно. Хорошо.

Ольга опустила подробности и оставила впечатление о соседке при себе, поскольку не хотела вызвать этим новую волну расспросов. Ее отношение к Алле было неоднозначным, но обсуждать это она не собиралась. По крайней мере, с Людой, чьи визиты в последнее время раздражали, а непрошенные советы сбивали с верного пути. Людмила судила расчетливо, с позиции холодного рассудка – Ольга же пропускала все через сердце, отличалась жалостливостью и никогда не рубила сплеча. Взаимопонимания не было, а значит, и мусолить одно и то же по десять раз не стоило.

Впрочем, Люда утолила некоторое любопытство и сделалась задумчивой, немногословной. Правда, ненадолго.

– Выход есть! – осенило вдруг ее. – Помнишь, ты рассказывала о богатом родственнике? Что у тебя есть дядька, какой-то местный шишка, но вы не знаетесь, так вот. Ведь он и есть тот человек, кто мог бы помочь. Обратись за помощью к нему. Потребуется, падай в ноги и проси! Раз это нужно для ребенка, чтобы оформить опекунство.

В ответ на это Ольга мрачно усмехнулась:

– Ты думаешь, эта идея мне не приходила? И я не пробовала обратиться к дяде? Напрасно так считаешь: я первым делом кинулась к нему. Как только отказали в органах опеки, я заявилась к дяде на работу. Подумала, он будет потрясен всей ситуацией и мне поможет. Я верила, надеялась… Представилась охраннику, тот доложил наверх, мол, к вам племянница, такая-то, по личному вопросу. И тут же поступил ответ: он «занят», а через час уже «отъехал по делам». Все стало ясно: он не хочет знаться! И даже не спросил, зачем пришла и что мне надо. Но я осталась, и плевать было на гордость. Его участие – моя надежда на благополучие Анечки, слово в ее судьбе. Я простояла целый день у выхода и дождалась, когда он спустится. Как только вышел, бросилась к нему. «Дядя, нам нужно поговорить! Мне нужна ваша помощь!» – бежала я за ним, как собачонка. А он идет, меня в упор не видит, такой весь важный, при костюме. Я хоть и нищая, но никогда ни перед кем не унижалась и не унизилась бы, не будь все так! – воскликнула в отчаянии Ольга. – И что ты думаешь? Дядя зашагал быстрее, я подбежала и схватила его за руку – он обернулся и крикнул мне в лицо: «Ну чего тебе?! Пришла клянчить на водку, как мать? Гребаная пьянь, алкашинское отродье! А работать не пробовала?» Все смотрели на нас…

Ольга затряслась от беззвучных рыданий. Ошарашенная Люда обняла подругу за плечи, поднесла ей стакан воды.

– Да-да, он адресовал это мне! – продолжила Ольга, едва придя в себя. – А я рыдала, глотала обиду и умоляла выслушать меня, пыталась объяснить, что помощь нужна не мне, а девочке, дочери сестры. Что Вика мертва, а ребенок в детдоме, что я хочу оформить опекунство, но мне его не дают. Я повторяла: «Дядя, помоги», – но тот решил, что я несу какой-то пьяный бред, бросил мне пятихатку, хлопнул дверцей «Крузака» и укатил! Больше я к нему не ходила, ничего не просила, а скажешь, надо было? И дальше падать в ноги? Если бы это что-то изменило, я бы пошла, но тут хоть голову об стенку расшиби, всем наплевать! Я свыклась с тем, что помощи ждать неоткуда и я у себя одна. Поэтому отбрось все эти сказки про богатую родню: по нашей жизни никому ни до кого нет дела!

– Да уж… Теперь понятно: на него рассчитывать не стоит. А жаль… Почему он так с тобой? Чем ты-то заслужила такое отношение? – не понимала Люда.

– Он меня не знает и думает, что я, как мать, бухаю. Наверное, не хочет связываться с нами, забулдыгами… Для него что мать, что дочери – все под одну гребенку, – мрачно усмехнулась Ольга.

– А-а-а, вон оно как, – задумчиво протянула Люда, – тогда забудь его. Считай, что нет у тебя дядьки. Богатый, мог помочь… Но согласись, он не обязан. Дядька – не отец. У меня нет богатой родни, а по своей семье могу сказать, что нищие родственники тоже не всегда в ладах. Мои вон грызутся из-за наследства, и даже яростнее, чем богачи. Вот они скупы и мелочны, готовы перегрызть друг другу глотку из-за мелкой суммы, трясутся за каждую копейку, лишь бы не перепала брату, сестре. Редкий богач станет судиться из-за какого-то сарая в деревне – для нищего же имеет ценность все, вплоть до каждой лопаты и ведра в этом сарае. Вот она, цена родственных отношений.

– Да, так и есть. Рассчитывать нужно только на себя.

Ольга опустилась на стул и согнулась в позе вопросительного знака. Волосы накрыли ее красное, распухшее от слез лицо. Дверь открылась, и в проеме показался Димка. Он только что проснулся и, услышав на кухне голоса, обрадовался было, что к ним зашла Алла с очередным пакетом вкусностей. Но его постигло разочарование: на кухне сидела Люда, которая приходила с пустыми руками, и о чем-то болтала с матерью. Набравшись смелости, мальчуган все же спросил:

– Теть Люд, а вы не принесли чего-нибудь вкусненького?

– Дима, ну что такое? Перестань попрошайничать! – тут же среагировала мать, на что Люда решительно сказала:

– Значит так, я потушила грибы с лучком, нажарила куриных отбивных. Хвастаться не буду, но мои домашние сказали, что пальчики оближешь! Пойдемте ужинать ко мне. Как раз перед уходом я замесила тесто, начну готовить пирожки с капустой и с повидлом.

– Мам, ну пойдем, – захныкал Димка.

– Хорошо. Вы идите, а я подойду, – ответила Ольга.

Она зашла в ванную и умылась холодной водой. Мельком взглянув на свое отражение в зеркале, в какой-то миг даже испугалась себя. На нее смотрело худое, будто восковое лицо с кожей болезненно-желтого цвета, тусклыми глазами и темными впалыми кругами.

***

Алла набрала код домофона и поднялась на двенадцатый этаж элитной новостройки, где ее ожидал клиент. Он держал приоткрытую дверь и курил сигарету, выпуская дым на площадку; при виде Аллы его губы сложились в довольную улыбку.

– Проходи, – сказал он, пропуская внутрь.

Алла разулась и последовала за ним в гостиную с высоким потолком, обставленную дорого, но, на удивление, просто. Пара кресел, кожаный диван, столик с бутылкой французского коньяка и плазменный телевизор в углу – мужская сдержанность говорила за себя. Киселев держал эту квартиру для приватности, когда хотел побыть один; его супруга о ней не знала, поэтому не приложила руку к созданию уюта. Помимо гостиной и столовой имелось еще несколько комнат, таких же просторных, и общая площадь составляла порядка ста пятидесяти квадратных метров. Из окна открывался шикарный вид на бухту Золотой Рог, от которого захватывало дух, особенно по вечерам, когда Золотой мост сверкал всеми огнями. По меркам Владивостока такая квартира стоила не меньше пятнадцати миллионов рублей, и то за голые стены, без внутренней отделки и меблировки.

Запах денег вскружил Алле голову; она села в кресло и посмотрела на клиента блестящими, влажными глазами. Киселев опустился на диван.

– Пить будешь? Вино, коньяк? – предложил он.

– Можно коньячку, – кивнула та.

– Закусываешь?

– Да.

Киселев принес второй бокал, плитку дорогого шоколада, нарезку сыров и мясных копченостей. Он был галантен, вел себя как джентльмен, ухаживал за девушкой и подливал ей алкоголь, интересовался, чего она еще желает. И пусть в скором времени они поменяются ролями и угождать будет уже она, Алла получала удовольствие именно от этих минут, от осознания женской власти над этим важным человеком.

– Как ты вышла на Ирину? – в какой-то момент спросил Киселев, проницательно посмотрев в ее глаза.