Дина Сдобберг – Вопреки твоим обидам (страница 13)

— Ты с кем-то разговаривала? — ошарашил меня вопросом дожидавшийся внизу Булад. — Я просто вроде твой голос слышал.

— Правильно слышал, — спрятала я волнение и желание узнать, что именно он слышал. — Я обычно проговариваю мысли вслух, очень помогает. Хотя со стороны неверное странно выглядит. Но меня обычно так волнует, как и что выглядит со стороны, что ночей не сплю и аппетит пропадает. Нет, если что.

— Да это и так понятно. Но если честно, то ничего странного. У нас такое часто увидеть можно. Просто когда проблему или какой-то вопрос озвучиваешь, она со слуха по иному воспринимается, чем пока внутри варится. И решение проще найти. — На полном серьёзе ответил Булад. — Правда потом говорят, мол, ветер или духи подсказали. Чистая психология.

Я лишь порадовалась такому логичному объяснению своих странностей.

Мы ещё только шли по деревяному настилу-дорожке, а такие здесь вели ко всем строениям, а от длинного кирпичного и побелённого здания, огороженного забором вроде того, что был возле юрты, к нам летел средних размеров комок шерсти с громким и звонким лаем. И даже когда от большого комка отделился комок поменьше, но вертящийся пропеллером, лай не прекратился. Просто изменилась тональность и дабавилось радостное повизгивание.

— Он же тебя точно узнал? — прищурилась я. Собак я справедливо опасалась.

— Конечно. Просто мама говорит, что он у нас лаять начал раньше, чем глаза открыл, — потрепал по голове этот шумный комок шерсти Булад. — Оттого и Лайка. Вон, смотри, отдышаться неможет, весь вертится и извивается, а всё равно лает. Весь Ольхон знает, что к нашей конюшне кто-то подошёл.

— Шумовая сигнализация, — улыбалась я, пока большой свёрток, как мне показалось серого войлока, лежащий чуть в стороне, вдруг не начал разворачиваться и подниматься сам по себе. — Это что?

Но Булад не отвечал, а только с улыбкой наблюдал за мной. Мол, догадайся сама.

— Если вот этот, который без конца лает, это Лайка, то Куська... Это вот этот Загрызень? — наблюдала я за зверюгой, настолько впечатляющих размеров, что назвать собакой язык не поворачивался.

— Да ладно тебе, Тумка, он же Туман, добрый. Вид только грозный. На конюшне две кошки живут, так они ему своих котят подкидывают, чтобы грел и воспитывал. А он полукровка. Волк повадился лет пять назад по зиме ходить. Вот результат. А мать тогда щеня пожалела, с улицы сюда забрала. — Рассказал Булад. — А вон сбоку результат собачьего воспитания, смотри не наступи.

Среди комков снега прятались три чёрно-белых котёнка-подростка. И так они маскировались, что даже чёрные пятна не выдавали их на снегу. Мало ли грязь какая.

— Да они полностью собачью стойку копируют, — засмеялась я, сообразив, что мне показалось странным. — А где же тогда Куська?

— Да вон она, на стропилах под козырьком у входа, в засаде сидит, — показал он мне на рыжую кошку, почти сливающуюся с деревянными стропилами. — Самый злобный хищник на конюшне, охраняет территорию. Так её особо не видно, но стоит Лайке поднять шум, так она сразу на посту, над входом. Нападает сверху со спины, без предупреждения и сразу рвёт когтями и зубами шею. Знаешь, сколько кошачьи укусы заживают? При этом заносить в конюшню можно легко и без проблем, коней заводить. А вот наоборот рискованно. Особенно если незнакомый, а матери рядом нет.

— Какая опасная, — удивилась я.

— Смотря для кого. Мать издалека видит и бежит ласкаться и мурлыкать. Куська наверное себя заместителем считает, — хмыкнул Булад. — Пойдём, угощать всю эту банду.

— У меня такое ощущение, что мы не кошкам с собаками мясные обрезки принесли, а дань местным хозяевам отдаём, — проворчала я.

Ворчала я и когда заметила, что кусочки, что расскладывала я, даже кошки игнорировали. Словно не желали брать из чужих рук. Первым принял угощение от меня Туман, действительно оказавшийся самым добрым из этой кошачье-собачьей братии. Потом потянулись остальные. Последней, с таким выражением на морде, словно делает мне великое одолжение, к мясным обрезкам с моей стороны подошла её величество Куська.

Зато котята, усиленно и старательно грызущие толстые кости, позабавили. Похоже они и правда считали себя собаками. Забавно, но простая кормёжка собак и кошек, живущих при хозяйстве, тоже оказалась вроде развлечения.

В этот момент, откуда-то сбоку здания вышли несколько лошадей. Впереди шёл настоящий серебряный конь. Невысокий, но с широкой грудью, коренастый, с длиной гривой. Чуть в отдалении от него держались остальные, судя по количеству мелких лошадок, жеребят, это были кобылы, которые где-то по осени ожеребились.

— Это мамин самый ценный конь, — показал на серебряного Булад. — Это наша порода, бурятская. Причём, это неулучшенная порода. Видишь, вдоль хребта словно полоски более тёмного цвета, более насыщенного, и уши? Вот если видишь бурятскую лошадь, у которой такие ремни вдоль спины, то это без примеси всяких русских, орловских и других пород. Наши лошади низкорослые, чтобы дать роста их смешивают с другими породами. Так сказать, улучшают. Наши их так и делят улучшенная и нет.

— Просто из-за внешнего вида? — удивилась я.

— Наши лошади меньше болеют, неприхотливы, питаться могут круглый год подножным кормом. Даже зимой. Вот поедем по острову, увидишь гуляющих среди снегов, или на холмах, где ветра сдули снег и оголили землю, совершенно ничем не ограниченных лошадей. Как будто совсем дикие. — Рассказывал мне Булад, а я слушала, словно лекцию по праву у самого именитого профессора. — Но вот ноги коротковаты, более костистые. Смотри какие коленные суставы. Вот и добавляют чужую кровь. А мама говорит, что всё самое лучшее уже придумала земля, которая дала нашим лошадям все их качества не просто так. Её табун тоже гуляет, хотя у нас тёплые конюшни. Просто нашим лошадям нужен простор. Вон смотри, взрослый жеребец, а как по снегу копытами перебирает. То ли красуется, то ли играется с блестящим на солнце настом.

— А не замёрзнут? — нахмурилась я.

— Нет, наши лошади самые волосатые. У них не только гривы и хвосты длинные и густые. У них и на шкуре есть длинный и жёсткий волос, который прячет от влаги второй слой шерсти. Густой такой, плотный подшёрсток. — Успокоил меня Булад.

— Получается что-то вроде естественного войлочного чехла поверх шкуры? — Булад только кивнул. — А чем этот тогда такой ценный?

— Из-за цвета. Мама купила его родителей в "Ульдурге", до недавнего времени это был единственный завод, который занимался разведением бурятской породы и имел статус племенного. — Со вздохом ответил он. — Две сивые лошади. Это такого, серо-стального цвета. От них было восемь жеребят. Наши лошади обычно гнедые, сивые, вороные или саврасовые. Зачастую есть пятна, полосы или ремни другого цвета. А белые жеребята появляются редко. У нас вообще особенно ценятся белые лошади. Даже отдельную коновязь для них ставили. А Халкин не просто белый. Подшёрсток у него белый, а длинный волос бело-стальной. Оттого и блестит на солнце, словно серебро. Матери за него бешенные деньги предлагали. Ещё до того, как мать начала принимать участие в соревнованиях наездников на больших праздниках. Халкин крайне редко приходит вторым. Обычно стрелой впереди летит. После этого к матери уже с вопросом о продаже не подходили. Но кстати и дети его с хорошей скоростью могут идти. Я знаю, что Сарма, кобылица, которую мать подарила младшей дочери двоюродной сестры отца, даже пару раз обходила самого Халкина.

— Подожди, но Сарма это злой и сильный ветер, разве нет? — вспомнила я рассказы экскурсоводов.

— Да, Халкин значит ветер. А его дочь с дерзким нравом Сарма, всё верно. — Кивнул Булад. — И у сестры отца, и у её дочерей нрав такой же. Когда моя мать ушла от отца, моя тётка приехала следом. Мол, что там у матер с братом сами разбирайтесь, а мне ты родня. Долгое время, новости о моей матери доходили до семьи отца только через неё. А этот год смотрю удачный был. Вон, целых два белых жеребёнка.

В отличии от злобной Куськи, лошади оказались на удивление спокойными. Дали себя погладить, брали еду из рук. Кобылицы даже подпустили к своим жеребятам. Что мне казалось удивительным.

Наигравшись вдоволь, мы, пользуясь солнечной погодой отправились в Хужир. Шли по накатаной дороге вдоль берега. Я любовалась склонами хребта на том берегу и невообразимой снежной гладью. Булад рассказывал, что на Большом Байкале лёд в январе вообще может не стать. А здесь кое-где быть всего-то сантиметров пятнадцать. На машине не проедешь, а вот пешком пожалуйста. Правда если лёд начнёт трещать, то нужно сразу ложиться на лёд.

— Нам в любом случае придётся укладываться, — подмигнул он мне.

— Не поняла, зачем? — удивилась я, вроде он мне гарантировал самые красивые, но безопасные виды.

— Буду показывать тебе Байкальский поцелуй, — подмигнул мне Булад.

— Слушай, — прищурилась я. — Я сюда на красоту зимнего Байкала любоваться приехала, а не за поцелуями. Байкальские они там, бурятские, французские. Хоть монгольские! Что я такого забавного сказала, что ты аж заливаешься?

— Тебе поцелуи с монголами и бурятами никто и не предлагал, — ржал лучше Халкина Минотавр.

— Да? А что означает байкальский поцелуй? — отчего-то злилась я.

— Так то и означает, поцелуй с Байкалом. С озером. А ты сразу о чём подумала? Если кто для поцелуев приглянулся, то зря, — погразил он мне пальцем.