Дина Еремина – Тринадцатая принцесса (страница 4)
И толчок в грудь — сильный, грубый, неожиданный.
Розалия полетела в пыль. А когда подняла голову, её собственное тело бежало к воротам замка — легко, быстро, не оборачиваясь.
Стража пропустила «принцессу» с поклоном.
А Розалия осталась лежать у дороги.
В теле старухи. В чужой коже. В чужой жизни.
Она посмотрела на свои руки — сморщенные, в коричневых пятнах, с узловатыми пальцами.
— Нет, — прошептал чужой, скрипучий голос. — Нет, нет, нет...
Но зеркальце валялось в пыли, и в нём отражалось только небо.
Высокое, чистое, равнодушное.
Как и всё в этом мире.
Розалия встала.
Колени хрустнули. Спина заныла. Мир вдруг стал слишком большим, слишком ярким, слишком *чужим*.
Она сделала шаг.
Потом другой.
Потом побрела прочь от замка, не зная куда, не зная зачем, не зная, как жить дальше.
В кармане её старого платья (которое теперь носила другая) осталась лежать пустая косточка.
Она больше не шептала.
Но земля под восточной стеной уже проросла тонким, бледным ростком, похожим на... палец.
Глава 4. Поле мёртвых
Она шла весь день.
Ноги болели так, будто кто-то налил в суставы расплавленный свинец. Спина ныла. Глаза слезились от ветра, которого она раньше не замечала — в замке ветер всегда был тёплым и ласковым, потому что стены не пропускали холод.
Здесь, снаружи, ветер был злым.
Он хлестал по лицу, задувал под рваный плащ, в котором Розалия обнаружила себя, когда отошла от замка достаточно далеко. Плащ был старым, дырявым, пропахшим травами и ещё чем-то горьким, от чего першило в горле.
Она не оборачивалась.
Если обернуться и увидеть замок, подумала она, можно упасть и не встать. А вставать придётся. Почему-то придётся.
*Куда я иду?* — спросила она себя, когда солнце начало клониться к закату.
Ответа не было.
Вокруг простирались холмы — зелёные, мягкие, совсем не такие, как ухоженные сады замка. Здесь трава росла как хотела — высоко, густо, с жёсткими стеблями, которые царапали ноги даже сквозь старую обувь.
Розалия остановилась перевести дух и оперлась на большой камень.
Камень был тёплым. Она провела по нему рукой и вдруг поняла, что это не камень.
Это был кулак.
Огромный, каменный кулак, сжимающий пустоту. Она подняла голову и только сейчас увидела: она стоит у подножия одного из великанов.
Того самого, что сражался вечность на горизонте.
Только сейчас они были не на горизонте. Они были прямо перед ней. Огромные, неподвижные, застывшие в вечном ударе.
— Вы... вы настоящие, — прошептала она.
Великан не ответил. Он вообще не дышал. Он просто стоял, вросший ногами в землю, и смотрел пустыми каменными глазницами туда, где замер его вечный противник.
Розалия долго смотрела на него.
А потом пошла дальше.
Потому что останавливаться было нельзя.
***
К ночи она вышла к полю.
Сначала ей показалось, что это холмы — такие же, как те, что она прошла раньше. Но чем ближе она подходила, тем яснее понимала: холмы здесь лежат неправильно. Слишком ровные. Слишком... мягкие.
А потом ветер переменился, и она поняла.
Это были не холмы.
Это были тела.
Поле битвы тянулось до самого горизонта, усеянное мёртвыми воинами. Тысячи. Десятки тысяч. Они лежали вповалку — люди и нелюди, в доспехах и без, с мечами в руках и с пустыми глазами, открытыми в небо.
Розалия остановилась на краю.
В замке она никогда не видела смерти. Ну, кроме той, одной. Но та была чистой — голова отдельно, тело отдельно, всё спрятано под землёй, прикрыто розами.
Здесь смерть была грязной.
Руки, вывернутые в суставах. Лица, застывшие в последнем крике. Раны, из которых уже не текла кровь, но которые зияли чёрными провалами.
*Надо идти дальше*, — подумала Розалия. — *Надо обойти.*
Но ноги сами понесли её вперёд.
Она шла между мёртвыми, стараясь не наступать на руки и лица, но их было так много, что приходилось ставить ноги прямо на доспехи, на груди, на спины.
Тишина здесь была особенной.
Не той, пустой, что стояла в замке. А давящей, густой, наполненной миллионами голосов, которые замолчали навсегда.
— Простите, — шептала Розалия, перешагивая через чью-то руку. — Простите, простите...
Вдруг она замерла.
Потому что прямо перед ней, в центре поля, среди груды тел, кто-то сидел.
Живой.
Молодой человек в зелёном камзоле и облегающих лосинах смотрел прямо на неё. Волосы у него были тёмные, растрёпанные, лицо бледное, а глаза — огромные, чёрные, полные удивления.
Он сидел на корточках возле одного из тел и, кажется, что-то искал в его доспехах. Но когда увидел Розалию, замер.
Она замерла тоже.
Так они смотрели друг на друга посреди моря смерти, и ветер свистел над полем, разнося запах тлена.
Потом он вскочил.
И побежал к ней.