Дина Еремина – Тринадцатая принцесса (страница 2)

— Я стараюсь.

*Стараться быть доброй и быть доброй — не одно и то же. Ты злишься, Розалия. Ты злишься каждое утро, когда надеваешь это платье. Ты злишься, когда улыбаешься. Ты злишься, когда смотришь на сестёр и думаешь: «Я такая же, как они». Но ты не такая.*

— Замолчи.

*Ты злишься даже сейчас.*

Розалия сжала кулаки. Белое платье впитало влажную землю.

— Чего ты хочешь?

*Я хочу, чтобы ты съела меня.*

— Чтобы я...

*Внутри меня косточка. Самая сильная косточка в этом мире. Ты посадишь её, и из неё вырастет то, что изменит всё.*

— Я не хочу ничего менять.

*Врёшь.*

Розалия подняла голову и посмотрела на замок. Белые стены. Белые башни. Белые флаги. Белые сёстры. Белая жизнь.

— А что вырастет? — спросила она тихо.

*Свобода.*

— Свобода — это цветок?

*Свобода — это дерево. С корнями, которые ломают камни.*

Розалия поднесла персик к губам.

— Ты уверен, что я хочу свободы?

*Ты каждую ночь смотришь на великанов и думаешь: «Почему они могут драться вечно, а я не могу прожить один день не так, как надо?»*

Она закрыла глаза и укусила персик.

Мякоть была сладкой. Приторно сладкой, до тошноты, до дрожи, до слёз. Сок потёк по подбородку, капнул на платье, оставив тёмное пятно, похожее на...

*Не думай об этом*, — прошептал голос. — *Просто глотай.*

Она глотнула.

И ещё.

И ещё.

Пока в руке не осталась только косточка — тёмно-коричневая, тяжёлая, тёплая.

— Что теперь? — спросила Розалия.

*Теперь ты должна сделать кое-что страшное.*

— Страшнее, чем съесть говорящий персик в заброшенном саду?

*Намного.*

***

Охранника звали Теодор.

Он был молод, глуп и влюблён в неё с той самой минуты, как увидел впервые. Розалия знала это. Все сёстры знали это. Они смеялись над ним за ужином: *«Смотрит на тебя, как пёс на кость»*.

Розалия никогда не смеялась.

Потому что в его взгляде было то, чего не было во взглядах женихов — *тепло*.

— Госпожа, — сказал он, когда она подошла к нему вечером, когда стемнело, когда сёстры уснули. — Вы... вы одна?

— Я хочу тебя кое о чём попросить, — сказала Розалия.

Голос её дрожал. Не от страха — от того, что косточка в кармане пульсировала, как второе сердце.

— Всё что угодно, — выдохнул он.

Она поцеловала его.

Не потому что хотела. Не потому что он был красив. Не потому что в груди что-то ёкнуло. Ничего не ёкнуло. Было пусто и холодно, и только косточка грела бок через ткань платья.

Он обнял её. Он поверил.

А наутро его нашли мёртвым.

Он повесился в своей каморке. Или его повесили. История умалчивает.

Розалия узнала об этом за завтраком, когда старшая сестра сказала: *«Какой позор. Стражник, видите ли, не справился с чувствами. Думал, что принцесса может принадлежать такому, как он»*.

Розалия не проронила ни слезы.

В ту ночь она пришла к восточной стене.

С собой у неё был меч, который она украла в оружейной. И косточка, которая шептала:

*Режь. Не бойся. Режь.*

Могила была неглубокой — она копала всю ночь, пока пальцы не стёрлись в кровь, пока платье не превратилось в лохмотья, пока заря не начала золотить горизонт, где два великана всё бились и бились, не в силах остановиться.

Она отрезала голову.

Руки не дрожали. Внутри было пусто.

Косточка легла в мёртвый рот, как последнее слово, как семя, как проклятие.

Розалия засыпала яму, притоптала землю и посадила сверху куст розы.

Самой красной, какая только была в замке.

А потом ушла.

И каждое утро просыпалась с мыслью:

*Теперь я не такая, как сёстры.*

*Теперь я хуже.*

*Теперь я свободна.*

Косточка молчала.

Но земля под восточной стеной уже начала шевелиться.

Глава 3. Ожидание орды

Прошёл месяц.

Или два. Или три. Розалия перестала считать дни — они текли один в другой, как капли розового масла, густые и липкие. Она вставала, улыбалась, завтракала, улыбалась, обедала, улыбалась, ужинала, улыбалась, ложилась спать.