Дина Дэ – Учитель из моих кошмаров (страница 30)

Их было двенадцать. И каждый из них превращался в чудовище, оставаясь со мной наедине.

Все, кроме первого.

— А еще мне интересно, твой папаша всех обламывал на самом интересном? — ослабив хватку на моей шее, оскалился Марк. — Или ты уже в полной мере знаешь, что такое боль?

Пользуясь моментом, я оттолкнула мужчину и рванула в сторону леса.

Ни за что не признаюсь этому больному ублюдку, что я всё еще девственница. Отец врывался в номер за секунды то того, как разгоряченные мужчины, наигравшись в садо-мазо, уже готовы были стянуть с меня белье и трахнуть.

Грязно выругавшись, Марк схватил меня за волосы и резко дернул назад.

— Не спеши, малышка. Я с тобой еще не закончил.

Выгнувшись, я зашипела от боли.

— Отвали, придурок! Отец посадит тебя за решетку, если ты со мной что-то сделаешь!

С силой прижав меня к себе, Марк зло улыбнулся.

— Знаешь, зайка, а мне уже плевать. Твой папаша и так забрал у меня всё. Он отжал мой бизнес и настроил всех против меня. У меня больше нет жизни. А так мне хотя бы будет что вспомнить в тюремной камере.

Я задергалась в мужских руках, пытаясь лягнуть Марка ногой, ударить локтем, укусить за руку — сделать хоть что-то, чтобы оттянуть неизбежное.

Но всё было бесполезно.

Марк был сильнее и тяжелее меня.

И ему не составило особого труда наотмашь ударить меня по лицу и грубо подтолкнуть к бамперу.

Морщась от боли и звона в ушах, я уперлась руками о горячий металл и, как больная кошка, помотала головой из стороны в сторону. Кровь, хлынувшая из носа, текла по губам, в глазах двоилось.

Но мне некогда было думать об этом.

Я должна была спасти себя.

Инстинкты выживания оказались сильнее программы самоуничтожения.

И я превратилась в животное, в котором было заложено только две функции — убивать и властвовать.

И, задрав голову к небу, я закричала.

Закричала так, что кровь застыла в жилах.

Закричала так, что вся моя ёбаная жизнь пронеслась перед глазами, выворачивая меня наизнанку.

Я — тварь. Какая же я тварь…

Марк замер за моей спиной. Его руки, стянувшие мои шорты, дрогнули.

И это было роковой ошибкой.

Монстр внутри меня не мог не воспользоваться ею.

Как в замедленной съемке я присела вниз и, подхватив огромный камень, выпрямилась во весь рост.

Марк сглотнул, окидывая меня потемневшим взглядом.

В этих черных глазах было намешано столько всего — злость, смирение, удивление, преклонение…

Плевать.

Я никогда не забуду звук камня, встретившегося с черепной коробкой.

…

Вы хоть раз слышали, как спелый арбуз роняют на асфальт?

Нет?

А меня этот звук будет преследовать до конца жизни.

Глава 29

— Ау, Вита, ты меня слышишь? — раздался над ухом мужской голос.

Встрепенувшись, я подняла глаза.

Алекс пристально смотрел на меня. В его небесно-голубых глазах светилось беспокойство.

— Что с тобой? — осторожно спросил парень, касаясь пальцами моей разбитой губы.

С утра я пыталась замаскировать ее тоналкой и помадой натурального оттенка. Но результат пугал в зеркале даже меня.

— Поскользнулась в душе, — глухо ответила я, старательно избегая внимательного взгляда.

Я чувствовала себя зомби, который нацепил человеческую одежду и разукрасил лицо яркими красками в надежде, что люди примут его за своего.

— А это? — резко оттянув высокий ворот толстовки, скрипнул зубами Алекс.

Синяки на моей шее не вызывали сомнений. Меня душили. Долго и старательно.

Я сглотнула, едва заметно морщась от боли.

— Всё в порядке, Алекс. Это… недоразумение.

Блять, я просто мастер подбирать самые уёбищные оправдания!

Глаза Алекса стремительно потемнели. Судорожно втянув воздух через нос, он исподлобья посмотрел на меня.

— Я его убью, — играя желваками, ровно проговорил он.

Я зажмурилась до ярких вспышек перед глазами.

Не думай.

Не вспоминай.

Но черные глаза неотрывно следили за мной.

Меня затрясло.

— Мы посадим Горецкого. Слышишь, Вита, он больше не притронется к тебе! — обхватив мои плечи руками, горячо зашептал Алекс.

Его и самого трясло.

Он был хорошим другом.

И думал, что спасает меня от Горецкого.

Но он не знал, что главным злодеем в этой истории была я.

И что линчевать нужно меня.

Я подняла глаза.

— Это не Горецкий.

Мой голос обрел твердость и глубину.