Дин Лейпек – Дракон должен умереть. Книга 3 (страница 24)

Он вовремя сообразил, что если не побежит вместе с ней, то может остаться без руки. Они рванули вперед, она взлетела на невысокий подоконник первой, слегка поворачиваясь и ударяя в витраж плечом и спиной. Раздался оглушительный треск и звон стекла, осколки посыпались вниз — Джоан еще раз дернула Генри за руку, и он выпрыгнул вслед за ней.

По правде сказать, строители тюрьмы и впрямь немного просчитались. Под окном было всего лишь два этажа — внизу к стене с этой стороны примыкал тот самый аккуратный домик коменданта, одной своей стороной выходивший на внутренний двор крепости. Домик врезался в стену остроконечной скатной крышей — и на один из этих скатов они как раз и приземлились. Генри успел лишь слегка согнуть ноги, чтобы как-то смягчить приземление — колено протестующе взорвалось болью — но у Генри не было времени обращать на него внимание, потому что они скользили по скату вниз вместе с черепицей, отрывающейся под ногами, и шансов остановиться на краю крыши, где проходил водосточный желоб, не было никаких. И Генри знал, что на такой скорости со вторым падением он уже не справится.

Джоан схватила его за плечо, он успел выставить ногу вперед, и они остановились, а черепица еще продолжала падать, с глухим керамическим стуком разбиваясь внизу о брусчатку двора. Наступила полная тишина, и только ветер снова трепал волосы.

Генри медленно выдохнул и осторожно посмотрел вниз. У стены были навалены какие-то доски, деревянные ящики, стояла поломанная тачка. До земли было не так далеко — но падать на весь этот хлам было бы неприятно.

Ветер подул еще раз, сдувая с кожи яркое полуденное солнце — и в этот момент позади них раздался оглушительный взрыв. Верхний этаж башни разлетелся, подлетели вверх балки, крыша у них под ногами содрогнулась. Генри не удержал равновесие и упал, сверху посыпалась черепица, щебень, доски.

А потом снова стало очень тихо.

Генри лежал на спине. Он очень хотел вдохнуть, но у него не получалось. Легкие отказывались раскрываться. В голове шумело и звенело, перед глазами шли круги.

Он ничего не слышал и не видел, поэтому не мог заметить, как Джоан мягко спрыгнула сверху, как подлетела к нему, не слышал, что она звала его. И только когда она положила руки на его лицо, только тогда он узнал, что она рядом, и открыл глаза.

Легкие наконец поддались, он тяжело, со свистом вздохнул, — но по-прежнему ничего не слышал. Она что-то говорила, у нее было очень испуганное лицо, и он видел, что с ней-то точно все в порядке, она была целой, живой и очень напуганной, и он просто обнял ее и прижал к себе, потому что это был единственный способ успокоить ее. Она уткнулась в него и, кажется, успокоилась. Постепенно мир вокруг стал проявляться по кускам — запах пыли, холодный сырой воздух темного двора, ноющая боль в спине и колене, тепло ее дыхания у него на шее. Он лежал, глядя в небо, Джоан казалась под его рукой очень маленькой, ветер по-прежнему гнал редкие белые облака, и Генри подумал, что ради этого можно было упасть еще несколько раз. Оно того стоило.

Слух вернулся последним, и тут же Генри услышал громкие крики, доносившиеся с другой стороны дома. Джоан приподняла голову и посмотрела на него.

— Как ты? — спросила она тихо и очень мягко.

— Отлично, — легкие жгло на каждом вдохе, и он не был уверен, что сможет встать. Но он прекрасно себя чувствовал.

— Там все считают, что мы умерли, — сказала она так же тихо. — Надо, наверное, пойти к ним.

Джоан мгновенно вскочила на ноги, он пытался заставить себя подняться, и тогда она протянула ему руку, он поморщился и встал. Она тут же развернулась и собиралась идти, но он позвал ее:

— Джо.

Она обернулась. Он подошел к ней, сильно хромая, наклонился и поцеловал.

***

Бертрам побежал в замок сразу после взрыва, но внутри начался пожар, коридоры заволокло дымом. Заключенные кричали в камерах, стража не знала, что делать. Выпускать, приказал Бертрам. Всех согнать в дальнее крыло. Остановить пожар. Прекратить панику.

Он стоял во дворе, пытаясь организовать весь этот хаос, и не спускал глаз с дверей. Из них выходили стражники и заключенные, но те двое, которых он ждал, так и не появлялись. И только когда башня рухнула, вызвав вторую волну паники и накрыв всю крепость облаком пыли — только тогда он понял, что ждать некого.

Налетел ветер, и ему стало очень холодно.

В это мгновение сзади, из узкого проулка, выходящего с нижнего двора замка, раздались шаги, а затем тихий, но отчетливый голос произнес:

— Мы здесь, Бертрам.

Он обернулся. Они вышли из-за угла дома, высокие, покрытые пылью, Генри сильно хромал, королева выглядела уставшей — и, хотя ветер по-прежнему кидал волосы в лицо королеве, а солнце слепило Генри глаза, — от них исходило удивительное спокойствие.

***

— Дважды, Бертрам. Дважды! — королева на мгновение остановилась и зло посмотрела на лорда дознания. Затем снова начала ходить. — Зачем мне нужно все твое учреждение, если ты не способен мне обеспечить безопасность одного конкретного человека?

Стоило хмыкнуть про себя дважды — но Бертраму было как-то не до хмыканья. Ему вообще было не до шуток.

Она ходила по комнате в доме бывшего коменданта крепости, теперь сидевшего в камере. Бертрам предлагал немедля его казнить. «Отыщите его жену и детей», — приказала королева. А потом объяснила Бертраму, что он вообще ни на что не способен — раз не мог защитить Теннесси.

— Моя королева, — осторожно начал Бертрам.

Она остановилась и посмотрела на него.

— А вы не думали, — осторожно продолжил Бертрам, — что лорд Теннесси находится слишком близко к вам?

Королева замерла.

— Ты тоже находишься близко ко мне, — возразила она, но голос звучал неуверенно.

— Не настолько близко, — неожиданно мягко сказал Бертрам.

Королева молчала. Отвернулась и отошла к окну. Постояла там, барабаня пальцами по подоконнику. Потом обернулась — и Бертраму снова показалось, что она очень устала.

— Я услышала, тебя, Бертрам, — сказала королева наконец, тихо и невыразительно. — Я подумаю.

***

Генри задержался в Рокроте на неделю. Ровно столько потребовалось ему, чтобы привести в порядок свое колено — и свои мысли. Потому что они, безусловно, успели порядком перемешаться, и ему нужно было время, чтобы расставить все по своим местам. Впрочем, как оказалось, у некоторых вещей не было своего места в привычной ему картине мира.

Он забыл, как велика была разница между Джоан на расстоянии — даже расстоянии вытянутой руки, — и Джо рядом. Он забыл, как это было удивительно и невозможно, когда она полностью доверялась ему, когда она переставала что-либо скрывать. Он забыл, как она умела принадлежать вся в одном простом движении — и как страшно было обладать ею, пусть даже на короткое мгновение. Он забыл, что вообще категории обладания, доверия, понимания, ответственности и честности приобретали с ней совсем другое значение.

И при этом она уехала, не сказав ему и двух слов. Он не хотел думать о том, что ошибся, что переступил границу, которую теперь нельзя было переступать. Потому что тогда картина мира съеживалась до необычайно малых размеров, и застревала тугим сгустком в солнечном сплетении — и Генри не нравилось это. Он не хотел всю оставшуюся жизнь давиться воспоминаниями о Джоан.

Генри приехал в Риверейн днем и сразу пошел в королевский кабинет. Весь последний день пути ему мучительно хотелось избавиться наконец от этого сгустка тоски, который так мешал внутри, и Генри надеялся, что, когда он увидит Джоан, ему сразу станет легче.

Погода за неделю не переменилась — в раскрытые окна кабинета светило яркое солнце, ветер шуршал свитками на столе. Королевы там не было. Генри сел в одно из кресел. Пятно солнца медленно ползло по полу, подбираясь к его ногам, заползло на колени и разлеглось там, обдавая теплом. Генри прикрыл глаза и начал задремывать, когда сзади раздались шаги. Он заглянул за спинку кресла, не желая вставать и сгонять солнце с колен.

В кабинет вошел Уорсингтон. Увидев Генри, он хмуро кивнул.

— Уорсингтон, — Генри кивнул в ответ, — а вы не знаете, где королева?

— В ратуше. У нее совещание с городским советом.

Генри немного удивился. До сих пор, если королеве что-то нужно было от городского совета — и даже если совету что-либо требовалось от королевы, — то совещание проходило здесь, в ее кабинете.

— Сказать по правде, — хмуро продолжил министр, — я искал тебя, Генри. У меня к тебе поручение от королевы.

У Генри появилось нехорошее предчувствие. Солнце жгло колени.

— Она издала указ, согласно которому все лорды, возглавляющие области, должны лично осуществлять управление на местах и в силу этого освобождаются от всякой службы при дворе. Как ты понимаешь, — добавил Уорсингтон как будто виновато, — это в полной мере относится и к тебе.

Солнце спряталось за пробегающим облаком, и коленям сразу стало холодно.

— Это и есть ее поручение ко мне? —спросил Генри вежливо и спокойно.

— Нет. То есть, не совсем. Она просила, чтобы ты уехал как можно скорее. По возможности — сразу, как окажешься здесь.

Генри только кивнул. Облако ушло, солнце снова пригрелось на коленях, налетевший ветер смахнул несколько свитков на пол. Генри встал, поднял их, положил обратно на стол и повернулся к Уорсингтону.